А.Усов

usoff@narod.ru

www.usoff.narod.ru

 

начало

 

ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА ПЕРИОД 1991-1998 гг.

 

О 90-ых годах написано уже очень много. Но чего-то не хватает; очень мало, но не хватает. А может и не мало…

    Редкому историческому деятелю удается ВСЕ сказать своими делами, так что добавить на словах уже и ничего не остается. Обычно людские замыслы воплощаются в жизнь лишь частично, да и то в искаженном или сильно измененном виде. Отсюда у великих или хотя бы просто значительных деятелей  потребность, так сказать, исповедаться перед современниками и потомками, потребность объяснить другим и уяснить для самого себя те или иные аспекты своей деятельности, а то и весь свой жизненный опыт. Отсюда многочисленные мемуары – от «Записок…» Цезаря до «Былого и дум» Герцена или воспоминаний Черчилля или Эрхарда – целый раздел мировой литературы, причем интереснейший и бесценный.

    У наших главных реформаторов поводов для пополнения этого раздела своими «записками» и «воспоминаниями», пожалуй, поболее, чем у кого-либо еще. С одной стороны, удалось им очень плохо и очень мало. С другой стороны, никого так не проклинают как их, причем проклинают все, кому не лень: от «народа», до заворовавшихся чиновников. Ни на кого не обрушивалось столько брани, оскорблений и обвинений как на них. Наконец и объективно «эпоха Ельцина» - наиболее сложный и спорный период новейшей истории России. Соответственно, у кого, как не у них, прежде всего, должна возникнуть эта потребность оправдаться, объяснить те или иные свои шаги,  свою политику в целом?

    Это не вопрос моего любопытства, это вопрос их политической сущности. У настоящих деятелей всегда есть, я полагаю, потребность говорить о том, что они делают, а вот у дельцов и временщиков такой потребности не возникает – у этих наоборот, должна быть потребность замолчать, скрыть свои действительные замыслы и цели. Поэтому эти последние мемуаров  не оставляют. Поэтому, полагал я, если реформаторы так и не порадуют нас своими «Былым и думами», то это верный признак, хотя и очень косвенный конечно, что никакие они не реформаторы, а просто временщики, заброшенные волею случая на гребень исторической волны. И тогда даже их «правильные» начинания и несомненные заслуги обретают некий ядовитый привкус.

    Поэтому я с некоторым даже нетерпением ждал (и до сих пор жду) от них некоего СЛОВА в каком угодно жанре: пусть  это будут обычные мемуары, или что ни будь вроде «Апологии Сократа», или какой ни будь «Исповеди» - что угодно, но должно прозвучать нечто такое, некое «последнее слово», которое  подвело бы черту под их деятельностью на протяжении 92-98гг. и в каком то смысле явилось бы завершением этой эпохи. До сих пор не дождался.

     Впрочем,  реформаторы написали уже много и продолжают писать, но все это немного не то. Первые книги Гайдара имеют либо слишком автобиографический  («Дни поражений и побед»), либо историко-философский («Государство и эволюция») характер. Последняя книга «Гибель империи» - уже «ближе к теме», но она, как явствует уже из названия, заканчивается на «самом интересном» моменте –  распада СССР и начале деятельности самого Гайдара. Продолжение напрашивается само собой и надо надеяться, что оно последует; оно наверное будет называется как ни будь вроде «Хмурое утро» или «Рождение новой России» или что ни будь в этом духе. Вот это, надеюсь, как раз и будет тем СЛОВОМ, которого я (и вероятно не я один) жду от Гайдара. Здесь уже так сказать даже законы литературы обязывают Гайдара произнести это СЛОВО и велика вероятность что мои (и других) ожидания не будут напрасными.

      Что же касается собственно «Гибели империи», то это лучшая из известных мне работ по истории перестройки, и я ниже подробно намерен обсудить некоторые ее важные моменты.

       Далее. Статьи Чубайса и его соратников о приватизации посвящены отдельным эпизодам приватизации и им явно не хватает обобщающего взгляда на «процесс в целом». Книга Коха и Свинаренко страдает глубокой и нарочитой несерьезностью, что «сквозит» уже из самого ее названия («Ящик водки»). Немцов и Хокамада появились на политической арене  уже во второй половине периода реформ и по одному этому их книги на обозначенную выше роль не годятся. К тому же их содержание часто ориентировано на злобу дня (как она  представлялась авторам на момент написания книги) нежели на анализ «былого». К тому же последняя книга Немцова «Исповедь бунтаря» оказалась гораздо слабее, чем можно было ожидать: книга не тянет на исповедь, как и сам автор – на бунтаря. Наконец, я уж не говорю о множестве работ разных авторов – «участников», «очевидцев» и т.п. - написанных явно ради пиара, гонорара и т.п., к тому же написанных часто чужой рукой – все это интересно, любопытно, но уж точно «не то».

    Впрочем, вполне возможно, что работа, которой я так жду, давно существует, но еще не попала мне в руки. Что ж, «будем искать»,  как говорил Семен Семеныч («Бриллиантовая рука»).

 

Однако кое-что у меня уже есть - случайно наткнулся в инете. Это «Очерки экономической политики посткоммунистической России (1991-1997)» - работа Института экономики переходного периода (директор Е.Гайдар). Правда, это опять немного «не то». Прежде всего, потому что это что-то уж очень – как всегда у «академиков» - «коллективное» (чуть не две дюжины авторов) и соответственно пресно безличностное – несмотря даже на множество ярко написанных фрагментов. Во-вторых, потому что в работе слишком чувствуется схоластически академический дух, хотя таковой, наверное, и должен «чувствоваться» во всякой настоящей «ученой» работе – тем хуже для этих работ. - Оба этих недостатка могут показаться второстепенными, но я надеюсь ниже исподволь подвести  читателя к мысли, - это, впрочем, наиболее отдаленная моя цель - что… «это совсем не пустяки», как говорил другой герой другого фильма.

   Как бы там ни было, пустяки или нет, но они в значительной степени искупаются рядом плюсов. Прежде всего - это квалифицированный и достаточно добросовестный анализ всего интересующего нас периода 91-97г. Во-вторых, анализ заинтересованный:  руководителем и одним из авторов проекта является «сам» Е.Гайдар; другие авторы либо непосредственно наблюдали ход реформ и всю соответствующую «кухню», либо «работали» «кашеварами» и «кулинарами» на этой кухне. По этим причинам названная работа в каком то смысле  действительно исповедь, но не отдельного лица, а целой науки – в той мере, в какой коллектив ИЭПП представляет академическую науку, а то, что он ее представляет в значительной мере – это несомненно.

    Наконец эта работа чрезвычайно удобна для моих настоящих целей. А именно, ниже я попытаюсь подвести некоторые итоги и сформулировать, как сказано в заглавии, общий взгляд на сущность периода реформ, так сказать, добраться до самых корней. Что может быть лучшим подспорьем в этой работе как не аналогичная по замыслу работа другого автора или авторов, тем более таких, которые стояли в центре разбираемых явлений и о фактической стороне дела знают и судят не понаслышке? «Очерки…» как раз и являются такой работой.  Поэтому я намерен сделать эту работу так сказать, точкой опоры – как в смысле фактического материала, который нам предстоит осмыслить и коим «академики», не в пример мне дилетанту, владеют профессионально и излагают соответственно, так и в смысле антитезы, отталкиваясь от которой я попытаюсь развить свой собственный взгляд на предмет.

 

 

СУЩНОСТЬ ПЕРЕСТРОЙКИ

 

1.О КРАХЕ СОЦИАЛИЗМА

 

Из того, что авторы  «Очерков…» говорят о социализме, так и не ясно, почему собственно крах оного был неизбежен, а именно это они утверждают вполне определенно.

    Говорят, например, что сначала социализм у нас развивался за счет ресурсов сельского хозяйства, потом за счет нефти, а когда эти ресурсы один за другим иссякли – произошел крах социализма. – И это называется объяснили? Наличие или отсутствие ресурсов – фактор внешний по отношению к системе, не определяющий ее внутреннего КАЧЕСТВА. В конце концов, оставьте без ресурсов капиталистическую – да какую угодно  систему – она так же рухнет. Почему же спрашивается, рост цен на нефть не обрушил капитализма в капстранах - основных потребителях нефти, - и даже как говорят, стимулировал его развитие (в части техники и технологии), а вот падение этих цен для СССР – поставщика нефти – обернулось трагедией? Иначе говоря, почему неблагоприятная внешняя конъюнктура в одном случае стимулирует развитие, в другом – «добивает» экономику, т.е. оказывает прямо противоположное действие?

     Далее, говорят, что социализм легко отторгает рыночные преобразования, парализует соответствующие реформы и прочь. – А это что объясняет? Почему капитализм не отвергает, а легко усваивает элементы социализма - там, где они уместны – настолько, что иные капстраны уже и именуют «социалистическими», -  социализм же, наоборот, «легко отторгает и формализует» элементы рынка и тем самым оказывается «категорически» не реформируемым? Иначе говоря, почему в одном случае налицо способность к модернизации, в другом – полное отсутствие таковой способности, даже более: агрессивное отторжение каких либо реформ?

 

Вообще, все эти фразы, коими оперируют авторы, как то: «импортозамещающая индустриализация», «нормы национальных сбережений», «цели накопления», «темпы роста» и т.д. и т.п. – все это не то, не то, не то: не те слова, не та тональность, не тот уровень мышления. Хватит уж тонуть в бесконечных и к тому же малопонятных для неспециалиста частностях. В конце концов, сами авторы говорят о необходимости «выявления и осознания населением коренных пороков социализма». Ну так и в чем же эти пороки? Не пора ли уж осознать это если не населению, то хотя бы самим академикам? Осознать – и «математически точно» это сформулировать. Думаю, что пора и попытаюсь это сделать, даром, что не академик.

 

1. Прежде всего, принципиально ошибочен сам теоретический фундамент социализма – как он сформулирован у классиков. Именно: принципиально ошибочно положение, что при капитализме эксплуатация неизбежна… Впрочем, если угодно, и неизбежна – в том смысле, в каком всегда в любом государстве  существует, а значит и «неизбежна» преступность, например. Иногда преступность даже, как выражаются, «захлестывает» государство. Но из этого никто – за исключением невменяемых анархистов - не делает вывода, что для того, что бы победить преступность, надо уничтожить государство. Делают противоположный вывод: надо строить, или восстанавливать, или совершенствовать государство. То же и с капитализмом: эксплуатация при этом строе существует, иногда даже в глобальных масштабах. Но эксплуатация есть НАРУШЕНИЕ, ПОПРАНИЕ прав собственности (трудящихся), между тем как  капитализм есть УТВЕРЖДЕНИЕ прав собственности: частная собственность священна и неприкосновенна. Поэтому эксплуатация не вытекает из сущности капитализма, как полагали классики, она ей ПРОТИВОРЕЧИТ. Поэтому  для того, чтоб свести ее к минимуму (абсолютно она, как и преступность, по видимому неискоренима в любом обществе), надо не разрушать капитализм, а строить, или восстанавливать, или совершенствовать его.

      Таким образом, главный теоретический тезис об антагонистической сущности капитализма, неизбежности его крушения с последующим торжеством социализма оказывается принципиально ложным.

 

2. Если социализм тотально отрицает частную собственность, то он так же тотально должен симулировать все функции частнособственнической экономики, т.е. рынка. Если мы НИЧЕГО не позволяем производить частнику, то тогда ВСЕ должно производить государство, и не абы как, а по заранее разработанному, научно обоснованному плану. Отсюда - необходимость тотального планирования.

     Планирование, как и решение любой технической или математической задачи, возможно, когда как цели, так и средства их достижения достаточно ясно определены. В тех пределах, в каких они определены, планирование возможно. Спрашивается, можно ли определить эти цели и средства, т.е. общественные потребности и производственные возможности общества? Можно,  но лишь относительно ограниченного круга общественных потребностей и средств производства. Если же этот круг начинает расширяться, если рано или поздно он становится принципиально неопределенным, то задача планирования быстро усложняется, и наконец, в какой то момент становится НЕРАЗРЕШИМОЙ - ни теоретически, ни тем более, практически. Отсюда простой вывод: планирование, т.е. социализм, может быть возможен и эффективен лишь в каких то частных, как правило, экстремальных ситуациях (войны, катастрофы и т.п.), когда общественные потребности легко определить как качественно, так и количественно. В общем же случае тотальное планирование, а значит и социализм НЕВОЗМОЖНЫ.

 

Таким образом, какие бы противоречия капитализм не порождал, социализм не является выходом из капиталистического «тупика», так как социализм сам по себе есть тупик и уже безо всяких кавычек. Социализм возможен как нечто локальное и временное,  в качестве глобальной и универсальной системы он невозможен. Поэтому, однажды возникнув, он какое то время может процветать, может даже одерживать великие победы. Но чем более он претендует  на универсальную и тотальную роль, тем в большем противоречии он оказывается с собственной ограниченностью. Натолкнувшись на эту – собственную! – ограниченность, социализм, однако,  пытается не снять и преодолеть ее, наоборот, он пытается ограничить само общество, т.е. пресечь все проявления его саморазвития. Но тем самым противоречие не разрешается, а усугубляется – настолько, что рано или поздно оппонентами социализма становятся не только рядовые граждане, но сами коммунистические вожди, сама элита. То есть претензии социализма на тотальное господство наталкиваются хотя и на стихийное, но нарастающее отторжение, которое, в конце концов, становится столь  же тотальным, как и сам социализм. На этой стадии начинается крах социализма, при чем опять таки стихийный.

 

Казалось бы, этой стихийности можно легко избежать, а кризис социализма еще не представляется тупиком. В самом деле, раз невозможно планировать все и вся, то и не надо пытаться этого делать. Пусть государство планирует и контролирует производство действительно жизненно важной для общества продукции – вооружение, энергоносители и т.д. – все же прочее следует оставить на усмотрение рынка. – Правильно, это действительно было бы решением проблемы. В конце концов, сегодня, спустя 20 лет после начала реформ общество СТИХИЙНО выходит именно на эту экономическую модель  (конечно с большими оговорками и в самом грубом приближении). Спрашивается, зачем же понадобилось целых 20 лет тратить на «разброд и шатания», и вслепую, СТИХИЙНО приходить к тому решению, которое для любого грамотного экономиста должно было быть очевидным еще в 60-ых годах, когда кризис социализма совершенно определенно начался и даже был так или иначе замечен и признан властью на «официальном уровне»?

     Дело в том, что для того, чтобы что то там «оставить на усмотрение рынка» необходимо этот рынок сначала СОЗДАТЬ. То есть необходимо признать, легитимизировать частную собственность и допустить функционирование соответствующих (т.е. рыночных) отношений. Как раз на этот шаг – самый первый и самый важный - коммунисты оказались принципиально неспособны. Они похерили страну, свою партию, свою власть – на все это они оказались весьма горазды. А вот сделать шаг, который бы спас и страну, и  ИХ партию, и ИХ власть – на это их не хватило.

    Мало того, что коммунистические правители оказались неспособными к адекватной оценке  ситуации и принятию решений, уровень их дееспособности как будто понижался обратно пропорционально нарастающей сложности задач. Подумать только: руководители страны, победившей во всех войнах, контролирующей едва ли не пол мира, овладевшей атомом и прорвавшейся в космос – руководители ТАКОЙ страны сидели в Кремле и думали – о чем же? О том, например, каких габаритов должны быть бани или туалеты на садовых участках граждан; или, например, разрешить ли разведение пушного зверя в личных хозяйствах (разумеется, решили запретить). Или: каких размеров должны быть приусадебные хозяйства в деревне и т.п. И это в условиях, когда дефицит продовольствия достиг уже таких масштабов, что эти же правители  были вынуждены ввести талоны на мясо, а те же меховые изделия, как и многое другое, так же были в дефиците!

    Объективная невозможность глобального планирования, а с другой стороны, субъективная недееспособность коммунистического руководства, вели к тому, что экономика становилась все более неуправляемой: нарастала БЕСХОЗЯЙСТВЕННОСТЬ – явление, о котором писали, говорили, кричали на всех углах. Но адекватных выводов по прежнему не делали. Частной собственности страшились как черт – ладана. Косыгинская реформа была вынужденной попыткой «изобразить» рынок, но – со страху! - без частной собственности, т.е. без рынка. С одной стороны она привела к еще большей несбалансированности экономики, с другой же - усилила безответственность руководителей перед вышестоящими органами. То и другое опять таки привело лишь к усилению, усугублению бесхозяйственности.

    Со «всем этим» попытался было покончить Андропов – покончить и вернуться на путь «чистого» социализма. Пересажали особо заворовавшихся (или попавших под раздачу) начальников, взялись за укрепление дисциплины, для чего придумали отлавливать трудящихся, в рабочее время слонявшихся по магазинам и проч. Всем этим народ отчасти напугали, отчасти насмешили, но Андропов умер и, хотя и грешно говорить, но и слава богу, так как иначе страху и смеху было бы еще больше, а толку, скорее всего – ноль. Со смертью Андропова эти попытки «закрутить гайки» закончились, страна опять погрузилась в спячку которая, однако уже не могла быть продолжительной и комфортной как при Брежневе, ибо бесхозяйственность нарастала, а эффективность экономики неудержимо падала.

    С этим то багажом – с назревшим кризисом социализма, неудавшейся косыгинской реформой и провалившейся андроповской «реакцией» - общество подошло к перестройке…

 

 

2.ПЕРЕСТРОЙКА

 

 

Спрашивается, что же следовало делать со всем этим… «багажом»?… Чуть не сорвалось с языка: «барахлом», а между тем к некоторой части этого «багажа» данное «определение» очень даже бы подошло. Почитайте, например, «Вопросы экономики» за 1989г. (случайно у меня сейчас оказалось под рукой несколько номеров). О чем писали тогда «академики»? «Общественная собственность и демократизация экономической жизни», «Теоретические проблемы развития социалистической собственности», «Общественная собственность как экономическая власть народа» и т.д. и т.п. – Обо всем ЭТОМ писали – продолжали писать – даже и в период, когда «общественная собственность» уже полным ходом разворовывалась – и не какими-то там «несунами», а «социалистической» же хозяйственной и партийной элитой и не с чьего то попустительства, не «через забор», а на самом что ни на есть законном основании («Закона о предприятии»). Наконец это писалось за 2 года до окончательного развала страны и краха социализма. Здесь даже нельзя сказать что «слепые вели слепых». «Слепые» продолжали тупо пережевывать марксистско-ленинскую жвачку «про социализм», а «зрячие» за этой словесной завесой «втихую» расхищали этот самый социализм. При этом удивительный симбиоз: обе стороны нисколько не мешали друг другу, вообще не испытывали ни малейшего дискомфорта от соседства друг с другом. И даже «взаимообогащали» друг друга: ведь упомянутый «Закон о предприятии» как раз и придумали советские академики на радость советским же начальничкам. Этакая гармония дурости и  воровства… Итак, политэкономия социализма (как и выросшее потом из нее «новое мышление», по крайней мере в экономической его части) – что это все как не «барахло», которое надо было уже и не  реформировать, а попросту отправить на свалку – и не истории, - много чести! - а на обычную свалку бытового мусора.

 

Но даже если и очистить реальность от упомянутого «барахла» и «мусора» с самой то реальностью надо было все же что то ДЕЛАТЬ. Что же? Какой была программа перестройки, да и была ли она вообще – даже на этот счет имеются большие сомнения? Авторы «Очерков…», однако, нас уверяют: программа БЫЛА.

     Вообще-то, говорят они, существовало два варианта или пути реформирования: китайский (авторитарный) и восточно-европейский (либеральный). Советское руководство, по их мнению, склонилось к этому последнему пути:

 

Именно эти идеи были взяты на вооружение М.Горбачевым при осмыслении им задач обновления советского социализма. То была наиболее подробно проработанная и, как тогда казалось, внутренне непротиворечивая и максимально учитывающая советские реалии концепция. Она уходила корнями в хрущевскую оттепель и реформаторские надежды начала 60-х.

 

Неправда. Еще и еще раз: НЕПРАВДА! Совсем не ЭТИ идеи – что бы под ними не подразумевалось – «были взяты на вооружение» Горбачевым. Китайский путь – это рынок минус демократия, восточно-европейский путь – это рынок плюс демократия. Горбачевский путь был: демократия минус рынок, т.е. демократия БЕЗ рынка. Да и что это была за демократия (демократизация)? Вакханалия каких-то выборов, съездов, словесной трескотни и это - при КПСС, которая уже изнемогала от бессилия, в условиях конституции, которая никогда не работала, при многих других, не менее «интересных» обстоятельствах. Это была смута, анархия, «разброд и шатания», все что угодно, только не демократия. Но, собственно, даже и не это главное: ведь  объективные процессы всякий волен толковать так или этак. Может быть кто ни будь все перечисленное и сочтет «демократизацией» - на здоровье. Главное в том - и этого уже никто не сможет отрицать, - что даже если признаки анархии, расцветшие в период перестройки счесть «издержками», неизбежными эксцессами, «обратной стороной медали» и т.п., то – и в этом именно «пикантность» - лицевой то стороны у этой самой медали НЕ БЫЛО. Ведь такие атрибуты настоящей демократии как разделение властей, многопартийность, свобода слова и т.п. главными перестройщиками безусловно, даже в теории, ОТВЕРГАЛИСЬ, как в экономике отвергалась частная собственность: это де не наш путь, не советский, не социалистический. То есть эта была такая «демократизация», которая не предполагала демократии даже в виде отдаленной цели… И уж конечно ни о каком социализме уже не могло быть и речи. Итак: ни рынка, ни демократии, ни социализма. Или, что то же самое: рынок без рынка, демократия без демократии, социализм без социализма. – ТАКОВ был путь Горбачева!…

 

Нам предстоит сейчас уяснить некоторые нюансы этого пути, не в его практическом воплощении – в конце концов, чем все кончилось хорошо известно, а детали малоинтересны, – а в его теоретическом «академическом» осмыслении. В конце концов, ПОЛУЧИТЬСЯ могло по самым разным причинам как угодно плохо, нам интересно понять, а могло ли быть иначе? Прежде чем оценить результат, необходимо оценить замысел. Исход действия всегда можно оправдать всевозможными «форс-мажорными» обстоятельствами, а вот МЫСЛЬ или замысел определяется ТОЛЬКО качеством мышления. Получилось у перестройщиков плохо, а вот насколько хорошо они мыслили – это мы сейчас и попытаемся выяснить. Тогда только нам станут понятны действительные, внутренние (а не всякого рода привходящие) причины провала перестройки.

 Авторы говорят:

 

… разрабатывавшиеся в СССР программы реформ в общем находились в русле “чехословацко-венгерской” идеологии. И в теоретическом плане, и при попытках практического осуществления экономических реформ в Советском Союзе (примерно с конца 50-х годов) основное внимание уделялось вопросам реорганизации социалистических предприятий и всей системы управления народным хозяйством. Именно этот комплекс идей был наиболее разработан в отечественной экономической науке. И именно он в конечном итоге предопределил логику действий Горбачева как реформатора.

 

Итак, к середине 80-х годов Советский Союз подошел с определенной программой реформ. Эта программа не представляла собой некоторого целостного документа, но ее элементы были достаточно четко прописаны как в многочисленных записках в “директивные органы” (как называли тогда ЦК КПСС и Правительство), так и в ряде открытых публикаций, в основном экономического характера.

 

«Этот комплекс идей был наиболее разработан»… Стоп! Ловим на слове. НАИБОЛЕЕ РАЗРАБОТАН. В качестве примера одной из таких разработок авторы называют статью Заславской «О совершенствовании производственных отношений социализма…» (1983г.). Вчитайтесь еще раз в название: чувствуете академический дух, вернее вонь упомянутой выше свалки? А если учесть, что это была собственно не статья, а ЗАКРЫТЫЙ (т.е. засекреченный) ДОКЛАД,  то можно почувствовать так же и дух, точнее вонь той эпохи…

   Но оставим в стороне запахи и прочие ассоциации, обратимся к названному докладу Заславской и посмотрим что там она РАЗРАБОТАЛА.

 

 

 

3.ГЛУПОСТЬ ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ

 

Запрета нет ученейшему вздору, -

Да и кому ж с глупцом возиться впору?

И верит всяк, что мысли там лежат,

Где лишь слова без умолку звучат.

                                                 Гете

 

Первая часть или параграф статьи – это, так сказать, анализ «некоторых кризисных явлений», возникших «за последние 12-15 лет». Общий показатель кризиса – падение темпов роста национального дохода:

 

Если  в  восьмой  пятилетке  среднегодовой  прирост его  составлял 7,5%  и  в  девятой 5,8%,  то  в  десятой  он  снизился  до 3,8%,  а  в  первые  годы  одиннадцатой  составил  около 2,5% (при  росте населения  страны  в  среднем  на 0,8%  в  год)2.

 

Этот показатель, однако, еще ничего не показывает. Падение темпов роста – еще далеко не спад и не депрессия, т.е. до «настоящего»    кризиса    здесь     еще    далеко. Тем   не  менее – и непонятно почему – непонятно из ее собственного текста - Заславская отбрасывает ряд частичных объяснений указанного «негативного явления» и спешит сформулировать вывод глобального характера:

 

…в основе  этого явления лежит  более  общая    причина.   По    нашему    мнению, она заключается    в    отставании    системы    производственных    отношений    и отражающего  ее  механизма  государственного  управления  экономикой  от уровня  развития  производственных  сил, конкретнее в  неспособности этой системы   обеспечить      полное      и      достаточно      эффективное использование трудового и интеллектуального потенциала общества.

 

…Как далеко иногда от истины и от действительности могут отстоять, в общем-то «правильные» научные рассуждения и достаточно точные фактические сведения! Что толку от этих рассуждений и сведений, если они не ухватывают, а часто нарочито игнорируют самое главное – КАЧЕСТВО общества, качество, которое необходимо понимать, ЧУВСТВОВАТЬ, но которое трудно или даже невозможно как-то логически обосновать или высчитать. С другой же стороны это качество легко уловить по ничтожным, заведомо «нерепрезентативным» фактам и мимолетным штрихам. Вот, например, один такой штрих, который  мне лично довелось наблюдать.

    Как-то мне пришлось лететь из Ленинграда (тогда еще Ленинграда) в Курган через Внуково и Домодедово. Прилетев ночью  во Внуково, я обнаружил, что автобусов до Домодедово нет. То есть они должны были быть, и расписание автобусов висело, где ему положено висеть, но самих автобусов не было. И будут ли они – никто в аэропорту не мог мне ответить. Видя, что уже опаздываю на следующий самолет, я воспользовался услугами «частника», который на своих «Жигулях» благополучно добросил меня до Домодедово за 25 или сколько то там рублей. И вот, прилетев в Курган, в тот же день в программе «Время» я увидел поразивший меня репортаж – о том, как милиция как раз на трассе между Внуково и Домодедово ловит  несознательных граждан, промышляющих частным извозом. Просмотрев это репортаж, я облегченно вздохнул: хорошо, что я вместе с подвезшим меня «частником» не напоролся на подобный рейд, а то бы до сих пор сидел в каком ни будь аэропорту или того хуже – в отделении милиции. Но что же это получается, подумал я тогда же? Раз подобный репортаж попал в главную информационную программу, значит перебои с автобусным сообщением были уже не случайностью, а нормой, а соответствующий частный бизнес обрел систематический характер. Значит что?

      Значит, разрешить этот бизнес государство НЕ МОГЛО (социалистические идеалы мешали). Наладить автобусное сообщение между двумя главными аэропортами страны государство тоже НЕ МОГЛО (хотя этого как раз и требовали упомянутые идеалы). В корне пресечь указанный  бизнес государство опять НЕ МОГЛО (ведь я же доехал и, вероятно, не только я). Единственное, что оно могло, так это стряпать репортажи про липовую борьбу с «незаконными проявлениями частнособственнических инстинктов». Спрашивается: какое будущее ожидает государство, которое не способно ни отвергнуть, ни провести в жизнь свои собственные принципы - вообще ни на что не способно, кроме как бездарно и мелочно лгать? Безо всякого ученого анализа можно с уверенностью утверждать, что такое государство обречено. И совершенно неважно, какие при этом имеют место темпы роста или падения ВВП…

 

Далее Заславская перечисляет особенности сложившейся экономической системы:

 

Важнейшие особенности системы государственного управления советской   экономикой,  отмечаемые   в   научной   литературе,  включают высокий    уровень    централизации    хозяйственных    решений,   адресно- директивный   характер   планирования   производства,  слабое   развитие рыночных   отношений (несоответствие   цен   потребительских   товаров   и средств   производства   их   общественной   стоимости,  централизованное материально-техническое    снабжение    предприятий,   отсутствие    рынка средств   производства   и   пр.),  централизованное   регулирование   всех форм  материального  стимулирования  труда,  преобладание  отраслевого принципа        управления        над        территориальным,      ведомственную разобщенность     управления     отраслями     и     подотраслями     хозяйства, ограниченность  экономических  прав, а  соответственно  и  экономической ответственности    предприятий    за    итоги    хозяйственной    деятельности, ограничение  всех  видов  неформализованной  экономической  активности населения  в  сферах  производства, обслуживания, обмена. Все  эти  черты отражают      преобладание      административных      методов      управления хозяйством      над      экономическими,    и      централизованных        над децентрализованными.

 

Это перечисление ЧЕРЕЗ ЗАПЯТУЮ «особенностей социалистической экономики» весьма характерно и ПОКАЗЫВАЕТ куда больше и лучше (чем статистика) как состояние экономики, так и степень понимания этого состояния Заславской (и ее коллегами).

   СЛАБОЕ РАЗВИТИЕ РЫНОЧНЫХ ОТНОШЕНИЙ… - сокрушенно вздыхают они. - Да никаких рыночных отношений вообще не должно быть при социализме! Революцию 17 года устраивали ИМЕННО ЗАТЕМ, чтоб ликвидировать эти отношения. Да и о каких таких «рыночных отношениях», хотя бы и «слабо развитых», идет речь? Где Заславская их увидела? Если начальство одного ГОСУДАРСТВЕННОГО предприятия заключает сделку с начальством другого ГОСУДАРСТВЕННОГО предприятия, причем заключает ее ЗА СПИНОЙ ГОСУДАРСТВА, на каких то непонятных условиях, с непонятными целями (но, конечно с выгодой для себя), то это НЕ РЫНОК, это НЕПОНЯТНО ЧТО, вернее очень даже ПОНЯТНО что – это бесхозяйственность и развал социализма. Такого рода «рыночные отношения» не должны существовать НИ ПРИ КАКОЙ экономической системе, т.е. они должны быть ЛИКВИДИРОВАНЫ как при социализме, так и в условиях «настоящего» рынка. – Господа ученые не могли, НЕ ИМЕЛИ ПРАВА этого не понимать…

    Далее.  ЦЕНТРАЛИЗОВАННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ Централизация – это не какой-то недостаток – как следует из контекста доклада – социалистической экономики. При социализме И ДОЛЖНО БЫТЬ «все» централизовано. Если же, несмотря на эту централизацию, наблюдается «ведомственная разобщенность» и т.п. явления, то это означает, что централизация ЛОМАЕТСЯ, что происходит стихийный развал социализма. – Происходит либо потому, что какие то руководящие лица не справляются со своими обязанностями - и тогда они должны быть отстранены от руководства и заменены другими - либо потому, что централизованное управление становится В ПРИНЦИПЕ невозможным, - и тогда речь должна идти о пересмотре самих принципов, на которых базируется экономика. – Элементарная логика ТРЕБУЕТ рассматривать вопрос в том или другом направлении, а не перечислять через запятую «централизацию» и «ведомственность»…

     …ограниченность  экономических  прав, а  соответственно  и  экономической ответственности    предприятий… - У «предприятий» нет и не может быть никаких прав и обязанностей. Таковые могут быть лишь у администрации этих предприятий. Но если речь заходит о правах и обязанностях администрации перед государством (перед кем же еще?), то администрация вступает уже не как гослужащие, не как строители социализма, а как КОНТР АГЕНТ государства и отношения между ними и государством строятся на ДОГОВОРНОЙ основе. Т.е. администрация изначально выступает здесь как частные лица и таковой их статус возможен лишь в условиях частнособственнических отношений. – Именно на этих принципах и существовал «ленинский» НЭП, например. – Если же эти принципы не только отсутствуют, но и принципиально отрицаются существующим законодательством, то у администрации может быть только одна обязанность: выполнять «распоряжения правительства», «служить партии и народу», «делу Ленина» и т.п. и не надо никому морочить голову никакими «правами и обязанностями» - этими пережитками капитализма.

   …ограничение  всех  видов  неформализованной  экономической  активности населения  в  сферах  производства, обслуживания, обмена. – И опять не «ограничение», а подавление всех «несоциалистических» форм хозяйствования – это не какой то недостаток, а принципиальная особенность социализма. Государство могло их подавлять сильно (как при Сталине) или не очень (как при Брежневе), но оно ни разу ПРИНЦИПИАЛЬНО не отклонилось от этой установки. Таким образом, даже и в этом вопросе следовало говорить о ПРИНЦИПАХ социализма, о том, что их стихийно ломает сама жизнь; о том, что необходимо либо восстанавливать их, либо сознательно «доламывать» и пытаться строить экономику на частнособственнических принципах. Вместо этого Заславская ПЕРЕЧИСЛЯЕТ бузину в огороде и дядьку в Киеве; при этом коренные принципы социализма под ее пером превращаются в его «отдельные недостатки»,  продукты стихийного развала социализма – в «элементы рыночных отношений», которые, видите ли, «слабо развиты» и т.д. и т.п.

 

Итак, описание «основных черт социализма» действительно хорошо – неожиданно хорошо -  характеризует как социализм, так и образ мыслей его «описателей» в лице Заславской, в данном случае.

     Суть в том, что «социалистическая фабрика», как она сложилась при Сталине, начала разваливаться: централизация трещит по швам, администрация отдельных отраслей, предприятий, подразделений в рамках предприятия начинает «воротить» что душе угодно; планирование и последующее выполнение и перевыполнение планов становится издевательством и над здравым смыслом и над экономикой; изо всех щелей начинают выпирать и выползать частные инстинкты и шкурные интересы. У всех элементов этой системы вырисовывается один руководящий принцип – паразитировать на пороках социализма, эксплуатировать в свою пользу все его недостатки и прочие «особенности». В этой каше какой ни будь рабочий по прежнему может загреметь под суд за банку вынесенной с завода краски, зато начальник этого завода может воровать вагонами, не особенно опасаясь за последствия (надо просто делать это «грамотно»). В этой каше государство, вместо того чтоб навести порядок, само вносит свою лепту, поскольку в голове тоже каша – хозрасчеты, экономические формы управления, «децентрализация» и т.п. – т.е. оно само пытается легитимизировать процессы развала, дает им зеленый свет и т.п.

      А что же ученые? Если любой «грамотный» начальник прекрасно сознавал цену всей этой фразеологии насчет хозрасчета и проч., прекрасно сознавал, как легко он может развернуть «экономические методы управления» в свою пользу – сознавал и потому всячески приветствовал их, то Заславская… теоретически, так сказать помешивает описанную  кашу, пробует ее на вкус и ничего то не может разобрать! Потому что и в ее голове – тоже каша! Вместо того чтоб бить в набат, кричать, или хоть просто говорить о тех безобразиях – я имею в виду безобразие принципов, прежде всего, а не действительности (что уж само собой), -  которые она фактически только что изложила, заявляет следующее:

 

Научной  основой  описанной  выше  системы  управления  экономикой является разработанное экономической       наукой       теоретическое представление о  закономерностях  общественного  воспроизводства  при социализме.  

 

Далее следует перечисление этих самых «научных принципов социализма», которые к тому времени уже набили всем оскомину: бескризисный характер развития социализма, отсутствие антагонизмов и проч.

   Эти принципы за историю советской власти провалились, по крайней мере, трижды. Первый раз – при по пытке их непосредственного внедрения в жизнь – в период военного коммунизма. Второй раз – в период сталинского социализма. В этот то период «вдруг» обнаружилось, что торжество социализма невозможно без колоссального насилия над обществом вообще и экономикой в частности, и привело к не к ликвидации, а к воспроизводству всех форм экономического насилия вплоть до крепостного (колхозы) и рабского (ГУЛАГ) труда, экспроприации в массовом масштабе (крестьянство) и физического подавления всех «чуждых» элементов. В общем, торжество социализма оказалось заурядным тоталитаризмом в тех его масштабах и даже формах, какие существовали в какой ни будь Ассирии или Древнем Египте. Можно конечно доказывать, что все это было объективно необходимо и даже пошло на благо государству и обществу, но то, что это никак не вяжется с представлением о социализме как «царстве свободы», о гармоничном развитии и прочее – это то должно быть очевидным ДЛЯ ВСЕХ.

   Наконец в третий раз указанные принципы провалились в послесталинский период, когда и теоретически, и практически выявилась невозможность планирования и централизованного управления экономикой.

    Таким образом, принципы социализма проваливались ровно столько раз, сколько их пытались провести в жизнь. Таким образом, вся история социализма есть история провала социалистических принципов – по крайней мере, в том их виде, в каком они отчасти прямо изложены у классиков, отчасти же вытекают из марксизма ленинизма.

    Таким образом, и здесь есть о чем поговорить ученым, есть что сообщить партии и правительству. Могла бы, конечно, кое-что  сказать и Заславская. Однако у ней, как и других ученых, каша не только в голове, но и во рту и потому она не говорит, а маловразумительно мямлит, что де описанные принципы

 

соответствовали уровню   развития производительных  сил  советского  общества  в 30-х  годах. (Что это такое она несет, в самом деле? Какому такому «уровню развития» соответствовало выселение крестьян на Соловки, например?)

 

За истекшие же десятилетия, в виду уложения всех форм экономической деятельности и произошедших «важных сдвигов» эти принципы как бы устарели, а построенная на них

 

действующая система   производственных   отношений   существенно   отстала   от   уровня развития  производительных  сил….  Вместо  того,  чтобы  способствовать  их ускоренному    развитию,   она    все    более    превращается    в    тормоз    их поступательного     движения.    

 

Перед нами пример, когда ученая тарабарщина («производительные силы», «производственные отношения» и т.п.) не только не помогает, но прямо мешает уяснить суть дела.

    Советская власть орудовала кнутом и пряником, вернее главным образом кнутом (на пряники она была скупа). Кнут же может быть очень эффективным средством производства. На кнуте выросли все древние цивилизации - от Шумер до Рима. Однако насилие, как и всякая вообще сила – и в природе, и обществе – не может быть вечным. Рано или поздно оно иссякает. Карающая длань фараона, господина, государства рано или поздно в бессилии опускается. Да хоть бы она и не опускалась и была способна «функционировать» вечно. КАЧЕСТВО самой экономической деятельности рано или поздно становится таким, что насилие оказывается бессильным. Можно заставить раба таскать камни, но заставить его чувствовать, знать, понимать, когда ВОВРЕМЯ вспахать и засеять – это уже невозможно. Здесь уже нужна его собственная инициатива, ответственность, свобода действий.

    То есть за определенной гранью экономического развития экономическое насилие начинает вытесняться экономической свободой и только таким способом становится возможным дальнейший прогресс производства.

     В свое время это поняли еще римские патриции – и перешли от рабского - к крепостному труду, затем это поняли европейские феодалы и проделали ту же эволюцию. Наконец западная буржуазия сделала последний шаг и перешла к свободному труду, к частнособственническим отношениям в их уже чисто капиталистической форме.

      И вот теперь – в период 60-80ых годов – правящей верхушке КПСС предстояло понять ТО ЖЕ САМОЕ. Поняла бы она что ни будь или нет в данном случае неважно, но Заславская должна была, обязана была произнести вслух эту мысль, должна была хотя бы для того, чтоб спасти честь своей науки. – То есть сообщить «городу и миру», что социалистические принципы – не какая то истина в последней инстанции, а  нечто вполне заурядное, и в высшей степени приходящее; что им приходит, уже пришел конец. То есть она ОБЯЗАНА была провозгласить конец социализма. Возможно без громких фраз, без лишней риторики, но это должно было прозвучать твердо и прямо. Потому что ТОЛЬКО в этом состоял и мог состоять «последний вывод» экономической науки. Потому, что, наконец,  этого требовали ум честь и совесть науки… Но видимо не очень то требовали, - потому что кризис, надо полагать, распространился и на советскую науку и поразил  перечисленные только что ее качества (если только она вообще когда либо ими обладала). Поэтому Заславская вместе с другими собратьями по цеху ничего ТАКОГО не говорит, ничего ТАКОГО ей даже в голову не приходит, и сейчас мы увидим, как она будет учить публику как и дальше разваливать социализм под видом его дальнейшего совершенствования.

 

Удивительно наблюдать, в самом деле, как это Заславская умудряется свернуть с прямого пути, на который она уже вроде бы встала, и съехать в болото схоластики и всякого рода благоглупостей. Только что (в параграфе 1) она уже достаточно определенно сформулировала, что социалистические принципы перестали работать, уже НЕ МОГУТ БЫТЬ эффективными и т.п. Казалось бы, поставь последнюю точку над i  - и ГЛАВНОЕ будет сделано. Скажи -  и спаси свою душу! Так нет же… Вместо этого во 2 параграфе начинается…

 

Собственно говоря, даже трудно пересказать ЧТО начинается. Что-то насчет поведения трудящихся… Мысль  в том – если только это можно назвать мыслью - что поведение человека оказывает влияние на результаты человеческой деятельности. Поэтому…    

 

поэтому    успешно     управлять    производством     сегодня можно, лишь научившись регулировать поведение работников.

 

Поведение трудящихся – один из источников стихийности. С одной стороны это хорошо, с другой – плохо. Плохо, потому что стихийность это дисгармония, диспропорции и т.п., хорошо, потому что свидетельствуют о повышении трудовой активности и т.п.

 

Поэтому  управление  экономическим поведением работников представляется сложным.

 

Подижь ты… сложным! Мм-да. По крайней мере, спасибо что хоть «сложным», если бы написала «простым» вышло бы еще глупее. Так что… хорошо пишет!

 

      Далее: регламентация каждого шага, контроль и т.п. «не всегда эффективны» возможны, целесообразны и т.п., и нередко приводят к парадоксальному результату: все возможные положительные инициативы работника парализуются, зато открывается множества лазеек для воровства. Поэтому слишком уж туго завинчивать гайки не следует. А с другой - и не завинчивать нельзя, как же без этого?

 

Вывод:

 

Итак,  социалистическое   общество   заинтересовано   в   том,  чтобы, регламентируя ключевые  аспекты социально-экономической деятельности   трудящихся,  оставлять   им   достаточно   широкую   область свободы    личного    поведения.   

 

И кажется главный вывод статьи:

 

Отсюда     необходимость    управления собственно   поведением,  т.е.  субъективным   отношением   работников   к социально-экономической     деятельности.    Административные     методы управления    здесь    бессильны.   Управлять    поведением    можно    лишь косвенно,    с     помощью     стимулов,    учитывающих     экономические     и социальные   потребности   работников,  и   направляющих   их   интересы   в нужную   обществу   сторону.  При   этом,  чтобы   управлять   поведением, недостаточно      обеспечить      правильную      направленность      интересов каждого   класса   или   общественной   группы.  Нужно   добиться,  с   одной стороны,   увязки    общественных,   коллективных    и    личных    интересов трудящихся "по вертикали", а с другой - интеграции интересов  классов и групп,  взаимодействующих   друг   с   другом   как   бы   в  "горизонтальной плоскости".

Постановка  этих   задач    предполагает    серьезную     перестройку системы  государственного  управления  экономикой,  а  именно,  отказ  от административных методов управления с  высокой    централизацией хозяйственных   решений   и   последовательный   комплексный   переход   к экономическим методам регулирования производства.

 

     Сколь извилистым путем движется мысль Заславской! Призывает отказаться от «административных методов управления» - хорошо. Но ведь от них НА ДЕЛЕ отказывались или пытались отказаться аж с 60-ых годов. Недурно было бы подвести некоторый итог этому опыту: что получилось, а что – нет, и почему и т.д. С другой стороны эти проклятия в адрес «административных методов управления», которые (проклятия) стали столь модными потом, в период перестройки с первого же взгляда весьма подозрительны. Как это государство, т.е. СОБСТВЕННИК, может отказаться от безусловного контроля за своей собственностью, от  управления ею и т.д.? Небось, если бы всем этим умникам предложить отказаться от контроля над собственным кошельком они немедленно бы возопили: караул грабят! Тем не менее, именно это самое они рекомендуют государству, эти методы – суть коих в попрании прав собственника (государства, в данном случае) - они называют почему то «экономическими» и т.п.! – Во всяком случае, ясно, что все это, т.е. и практические результаты, и  теоретические принципы косыгинских реформ требовали в 80-ые самого тщательного рассмотрения. Это в 60-ые простительно было действовать наобум, на авось и т.п., в 80-ые это было уже непростительно и недопустимо. Соответствующие лозунги были уже мало что пустой фразой, они звучали уже просто издевательски. Как, в самом деле, можно 20 лет долдонить одно и тоже, не обращая внимания на действительность?

     Итак, Заславская, как видим, как будто делает вывод о том, что социалистические (административные, на ее языке) принципы управления себя исчерпали – и мы уже готовы восславить ее имя за этот научный подвиг, - но в этот самый момент она, вместо того, чтоб сделать шаг вперед - к осмыслению и преодолению этих принципов, вдруг делает прыжок назад, к идеям косыгинских реформ, которые названные принципы не преодолевают, но эклектически ломают, предают, топят в словесной эквилибристке (по примеру их автора Либермана). Мало того, проделав этот прыжок назад, Заславская одновременно делает шаг куда то уже совсем в сторону, «вбок» -  ставит вопрос о поведении трудящихся – вопрос какой то «блажной», «не от мира сего». Шаг вбок - и немедленно сальто-мортале: оказывается этим поведением надо УПРАВЛЯТЬ! Таким образом, вместо простого и, казалось бы, неизбежного шага вперед, получилось черт знает что, какая то пляска Вита, исполненная вдобавок на академический лад – уродливое зрелище.

 

    Однако, вот собственно и все: только что я изложил суть статьи. Остальное ее содержание - это так сказать беллетристика, на которой не останавливаюсь. Как видим суть эта  - уже знакомая нам косыгинско -  либермановская жвачка про «экономические методы управления» и т.п.

     Вообще этому человеку – Либерману, я имею в виду – Россия, как кажется, многим обязана. Это он в потоке бессмысленной псеводученой терминологии потопил принципы как социализма, так и капитализма. Это он сделал научное мышление в области политэкономии невозможным. Вероятно, я преувеличиваю его заслуги, но он, по крайней мере, один из тех, кто внес существенный вклад в это дело. Столь существенный, что его эклектической похлебкой пробавлялась советская экономическая наука на протяжении от 60-ых годов до конца 80-ых. Во время перестройки ее хлебало, ей упивалось все общество… пока не очнулось на развалинах собственной страны, но и тогда (и до сих пор!) не поняло, чем это его потчевали… Единственное, что делали советские ученые, так это добавляли специй по вкусу, причем и это - в самых невинных дозах. Так например у Заславской находим термин «экономические методы управления» - у Либермана, кажется его нет. Потом, в период перестройки Г.Попов придумает еще один термин «административно командная система» и его потом будут долго пережевывать журналисты, политики и прочие писаки, которым претит называть вещи своими именами и неведом нормальный человеческий язык.

     Здесь именно в языке суть дела, вернее, суть дела такова, что она отравляет, уродует даже  органику языка. У советских академиков сформировался по этой причине свой особый язык, язык, который в отличие от мертвых (вроде латыни) следовало бы назвать дохлым, а лучше сказать дохлорожденным. На нем написаны все учебники по политэкономии социализма, научному коммунизму и др. общественным наукам. На нем и до сих пор пишут (насколько, однако, дохлое может быть живучим!). Язык, призванный для выражения не мысли, но бессмыслицы; язык, одно из главных свойств коего в том, что он умолкает, немеет там, где следовало бы говорить, и беспардонно развязывается, когда говорить нечего и не о чем. Доклад Заславской – хорошая тому иллюстрация.

    Вот она говорит: дескать административная регламентация бессильна. Надо управлять поведением. Но вопрос то в том и состоит: если чиновник «из центра» неспособен  административно управлять даже материальными ресурсами, т.е. выполнять относительно простую и рутинную функцию, то каким образом он будет «косвенно» управлять поведением трудящихся? С этой задачей, полагаю, не справится даже целая толпа психологов и социологов, даже если ее приставить к одному единственному работнику. Потому что работник - то же человек, а не объект управления, потому что он может оказаться похитрее, поумнее иных психологов и социологов и даже всех их вместе взятых. Поэтому легко может получиться так, что он будет управлять ими, а не они – им  (как это бывает, например, когда смышленый работник делает марионеткой своего начальника).

    Вообще поражает сама эта уверенность, будто людскими душами можно управлять. И кто выражает эту уверенность? О нет, не Шекспиры и не Достоевские, а какие то начальники и «завлабы» средней (очень средней!) руки. Перефразируя того же Шекспира ни один из них и с флейтой не смог бы управиться, а вот управлять поведением миллионов – эта задача, они полагают, им по плечу.

      Если многократно усложнить задачу управления, то этим мы не приблизимся к ее решению. Если речь идет о совершенствовании управления – то и совершенствуйте, если у вас есть уверенность, что центр, который на глазах утрачивает способность управлять даже «тонно-километрами» сможет управлять поведением миллионов живых людей. Если же заходит речь о принципиальной невозможности централизованного управления (а как раз об этом у Заславской и «заходит речь»), то надо говорить об ОГРАНИЧЕНИИ этих функций теми сферами, областями, вопросами, где оно может быть сколько ни будь эффективным. За пределами этой сферы, оно должно быть попросту ЛИКВИДИРОВАНО. То есть отдельный работник – если речь идет о работнике – должен быть СВОБОДЕН!

    Выше я говорил, что римский патриций, а затем европейский феодал чего-то там поняли. – О чем идет речь? Да вот об этом самом: они поняли, что не следует пытаться делать то, что делать невозможно. Если труд обрел такой характер, что непосредственное насилие, административное принуждение становится бесполезным, неэффективным, то значит, работнику должна быть предоставлена большая или меньшая степень свободы, в конечном итоге он обретает полную свободу. Раб становится крепостным, последний затем - фермером или наемным работником.

     Но как так свободен? - Для совкового мыслителя это непостижимо. А как же обязанность всех и каждого трудиться на благо общества? А как же гармония общественного и личного? – Да никак. Если вы не в состоянии даже технологически обеспечить функционирование рабочей силы, то упомянутая гармония вам и вовсе не по зубам. Более того, ДИСГАРМОНИЯ вам обеспечена. Вы уже в ней увязли, раз уж толкуете о противоречии производительных сил и производственных отношений. И не надо выпендриваться (теоретически и практически) пытаясь чего-то там «интегрировать» «по вертикали и горизонтали»… «Преодолеть» дисгармонию можно лишь введя ее в рациональные рамки и заложив тем самым почву для органического развития экономических отношений. Это сделать очень просто: надо сделать работника не только свободным, но и ответственным… о нет, не за судьбы социализма и даже не за эффективность общественного производства, но хотя бы ЗА СЕБЯ только. Человек должен сам, лично нести  ОТВЕТСТВЕННОСТЬ  ровно в той мере, в какой он сам, лично СВОБОДЕН.

     На деле это очень просто. Если «товарищ» может и хочет работать - пусть работает, если не может и не хочет – увольняйте его или пусть увольняется. Если он вообще не пожелает работать, а, например, предпочтет ковыряться на своем огороде и этим жить, или пожелает что то производить собственными силами – на здоровье; если вздумает воровать – тогда в тюрьму. ВОТ ОНА простая сермяжная, трижды банальная ИСТИНА, которую должна была, обязана была возвестить Заславская. Как видит читатель здесь и возвещать то нечего: труд должен быть освобожден! – ведь и этот лозунг тоже кажется «в ушах звенит» чуть ли еще не с античных времен.

      Но одновременно не было ничего более издевательского, подрывного для советского строя, чем эта банальность насчет свободного труда. Ведь получилось бы тогда, что работник закабален, закрепощен «развитым социализмом», с другой стороны, что такое свободный труд? Это значит, что рабочий становится ЧАСТНЫМ СОБСТВЕННИКОМ самого себя, т.е. это УЖЕ шаг в сторону капитализма – к реставрации частнособственнических отношений.  Это, далее,  рынок труда, большая или меньшая мера безработицы; это значит: величина зарплаты формируется на рынке и т.д. и т.п. Это значит, наконец, что и работодатель должен быть свободен, т.е. должен стать частным собственником. А отношения между ним и работником должны строиться на договорной основе, когда существует полная ясность относительно того, кому и что должна каждя из сторон, и что получает взамен. – А не так, как при «развитом социализме», когда все «свободны», в смысле: все делают что хотят, а издержки своей деятельности стремятся –  и не безуспешно! – переложить на государство. –– Во всем этом капитализм уже вылазит словно из ящика Пандоры во всей своей красе. Призывать к подобному - это уже немыслимый, преступный радикализм.

    Итак, стоит нам всерьез усомниться в эффективности административной системы управления – и мы неминуемо приходим к необходимости слома социализма и переходу на частнособственнические основы хозяйствования. Простой здравый смысл быстро приходит к этому выводу, научное мышление – еще быстрее. Но для советского мышления этот вывод совершенно невозможен. Заславская же отнюдь не исключение, а скорее воплощение названного метода мышления, поэтому там, где следовало озвучить пару простых фраз, она наглухо замолкает, там же где говорить не о чем, там как раз и расцветает ее ученое красноречие… Да, управление чисто административными методами стало неэффективным… поэтому надо управлять поведением работников… надо добиться увязки общественных и личных интересов трудящихся… Насущная   необходимость   перестройки   системы   государственного управления   экономикой,  теоретически   давно   осознана   и   отражена   во многих     решениях,   принимавшихся     партией…(Она апеллирует к решениям партии в то время как ОБЯЗАНА была говорить ТОЛЬКО от лица науки.)… По-видимому,  следует признать        дискретный        характер        смены        конкретных        систем производственных   отношений   в   процессе   развития   коммунистической формации, означающий, что эта смена происходит достаточно редко (раз в несколько десятилетий), но зато является комплексной и глубокой… (Речь должна была идти не о развитии коммунистической формации, а о невозможности ее дальнейшего развития!)Экономическая  цель этого    преобразования    заключается    в…        формировании    у    работников подлинно    социалистического    отношения    к    труду…(Социалистического отношения к труду тогда уже днем с огнем нельзя было сыскать, наоборот оно УЖЕ повсеместно стало подлинно антисоциалистическим!)… Как     показывают     наши     исследования,    социальный     механизм развития  экономики  имеет  сложное  строение… состоит  из  множества, хотя  и  связанных  между  собой, но  относительно самостоятельных частных       механизмов   социально-экономического воспроизводства…  Результаты  развития  экономики  могут  носить  как  экономический, так    и     социальный характер… формирование подлинно социалистического типа работников… и так далее, и тому подобное на 10 страницах. Причем это не просто обычная «научно социалистическая» писанина. Там, где ГОВОРИТЬ НЕ О ЧЕМ Заславская (вкупе со своими сотрудниками, а лучше сказать подельниками - бездельниками) изобретает целую науку под названием… э-э-э… забыл, как называется,  лишний же раз просматривать текст - желания нет.

 

А вообще то доклад хороший, я бы даже сказал замечательный, в смысле ПОКАЗАТЕЛЬНЫЙ. То, что подобная писанина появляется под видом научной работы, и все верят, что она действительно имеет отношение к науке; то, что  потом ее засекречивают, и тем самым набивают ей цену, а потом (в   перестройку) с бестолковыми идеями, в ней изложенными, носятся как с писаной торбой, изо всех сил впихивают их в жизнь, несмотря на немедленно являющиеся отрицательные результаты – все это еще один жирный штрих, вернее уже ряд штрихов, характеризующих КАЧЕСТВО тогдашнего советского общества. Причем каждый из этих штрихов дополняет, «разукрашивает» другой. А то, что даже через 20 лет эту работу упоминают как какой-то не то этап, не то веху в научном осмыслении действительности – вот очередной из того же ряда штрих, свидетельствующий о том, что это качество не меняется, несмотря на все произошедшие за это время катастрофы и общую смуту. И если это качество ТАКОВО, то чего же удивляться что общество погружается в смуту и его сотрясают катастрофы? – Это я опять к вопросу «кто виноват?». То, что происходит с обществом определяется его собственным качеством, а не происками врагов, агентами антанты, всемирным заговором и проч. Если общество по своемУ, прежде всего интеллектуальному качеству - дрянь, то тогда действительно какой ни будь даже наспех состряпанный заговор может в этом обществе все перевернуть вверх дном.

 

 

 4. ПЕРЕСТРОЙКА (продолжение)

 

Конечно, чтобы подвести итог 20-ти или даже 30-ти летнему периоду «развития» (рука не поднимается поставить здесь «развитие» без кавычек) науки, разбора одной статьи недостаточно. Даже и разбора десятка работ было бы недостаточно. И, тем не менее, с риском ошибиться и в то же время с глубоким внутренним чувством, что этот риск минимален, я делаю вывод: у академической науки НЕ БЫЛО никакой программы, никакого плана реформ. И это мое чувство небезосновательно, ибо сами же авторы «Очерков…» говорят:

 

… программа полностью обходила молчанием вопрос о реформе собственности. Возможность заниматься проблемами хозяйственного механизма с самого начала была фактически обусловлена строжайшим табу на анализ проблем собственности, оставленным в удел ортодоксальной “политической экономии социализма”. Максимум, на что решались некоторые исследователи, так это на постановку вопроса о допустимости при социализме реальной кооперативной собственности, да и то подобные новации были опасны для карьеры

 

И еще:

 

Это была программа осторожных рыночных преобразований, так или иначе описываемых термином “рыночный социализм”, хотя на использование его и было наложено строжайшее табу.

 

Прелесть что за обороты! «ОСТОРОЖНЫЕ преобразования» - это о реформах, которые по результатам сравнивают с диверсией. «РЫНОЧНЫЕ преобразования», хотя даже сам этот термин запрещали «использовать»…

     Это примерно тоже самое как если бы какие ни будь физики сказали: мы работали над проблемой термоядерного синтеза, однако партия и правительство наложили строжайшее табу на постановку этой проблемы и даже сами эти слова запрещали нам вслух произносить… Ну мы конечно подчинялись – ведь не идиоты же мы  какие ни будь: у нас  у всех семьи, дети, карьера, зарплата, наконец – уж чем-чем, а этим то мы никак не могли поступиться. – Поверим ли мы этим физикам, если бы они тут же стали нас уверять, что они серьезно продвинулись в решении указанной проблемы? – Не поверим. Если на тупое давление власти научная общественность отвечает повальным холуйством, то… было бы странно ожидать каких то «открытий чудных» от оравы холуев, хотя бы и дипломированных…

 

Кризис социализма и был, прежде всего, кризисом социалистической собственности, кризисом, как в практическом, так и теоретическом плане. Выход из кризиса был неизбежно и необходимо сопряжен с пересмотром, «ревизией» концепции «социалистической собственности». И главный, стратегический вывод из этого пересмотра мог состоять только в одном: в необходимости перехода к рынку – полному или частичному, управляемому или не очень, плавному или «шоковому» - все это вопросы второго порядка, но К РЫНКУ – только в этом могла состоять «стратегия реформ».  И вот оказывается, что академики – по их же признанию – не могли озвучить этой стратегии просто потому, что у них был заткнут рот. Но дело было еще хуже: даже если бы им рот «разоткнули» они, похоже, все равно бы… промолчали. НЕ БЫЛО у них потребности провозгласить указанный лозунг, потому что не было соответствующих МЫСЛЕЙ, потому что на уме у них было тоже, что и на языке: марксистско-ленинская схоластика о «совершенствовании социалистической собственности» и т.п. Заткнутый рот пребывал в полной гармонии с пустотой в головах и поэтому когда рот таки «разоткнули», из него вывалилась все та же жвачка про «совершенствование социализма» с соответствующими последствиями – разрушительной экономической политикой перестройки.

 

Здесь мы должны констатировать наличие некоего странного, даже загадочного явления. Ведь не только экономистам, всем же «затыкали рот»: писателям, поэтам, художникам, артистам, режиссерам, журналистам, мужчинам, женщинам, детям, взрослым, молодым, старым  -  всем. И тем не менее… Художественная литература даже в рамках официальной идеологии СОСТОЯЛАСЬ и «принесла много плода» - достаточно вспомнить хоть Шолохова. Художественная литература ЗА РАМКАМИ официальной идеологии тоже СОСТОЯЛАСЬ и так же принесла великие плоды (вспомнить хоть Солженицына). То же самое  в поэзии: в рамках социалистической идеологии – Маяковский и Твардовский, за рамками – Ахматова и Бродский. Во всех других областях интеллектуальной деятельности – от публицистики до естествознания – наблюдаем опять тоже самое: была реальная жизнь и реальные - иногда мирового масштаба – достижения и победы. И только в общественных науках – имеем в виду прежде всего политэкономию – не возникло НИЧЕГО, оглушающая пустота, ни  в рамках, ни за рамками официальной идеологии.

      Частичное объяснение этому очевидно. КПСС сначала была кратером огнедышащего вулкана, потом начала мало-помалу превращаться в гнилое болото. Но в обоих случаях живая жизнь в непосредственной близости от  КПСС была невозможна – только на расстоянии. Искусство же по самой своей природе всегда отстоит на значительной дистанции от политики (даже когда лезет в политику по поводу и без повода). Поэтому искусство способно процветать при  любой политике, любых режимах: в демократических Афинах и в императорском Риме, при европейских королях и азиатских царях,  и даже при советской власти; и даже сталины и гитлеры ему иногда не помеха. То, что власть оказывает давление на «мастеров культуры» производит нередко даже противоположный, стимулирующий эффект: возбуждается дух противоречия, вырабатывается острокритический, хотя и может быть скрываемый до поры до времени взгляд на действительность, на ту же власть. Но все это и есть те импульсы, которые и порождают настоящее искусство. Вот почему и в период «засилья царской цензуры» в 19 веке, и в  период всевластия КПСС в конце 20-ого у нас была дворянская культура в 19-ом и советская культура в 20-ом веке. С наступлением же свободы в 90-ых годах, ВСЯКАЯ культура исчезла, воцарились похабщина и жлобство…

      Если на искусство КПСС могла влиять, «руководить и направлять», то политэкономия социализма и научный коммунизм были для КПСС не объектом воздействия, они были гнездом, обителью коммунистической идеологии, здесь она была у себя дома, ничему ей чуждому здесь просто не могло быть места. Иначе говоря, всякую живую мысль здесь и не надо было подавлять, потому что она здесь не могла даже и возникнуть. Наука в этой сфере не только не была «раздавлена», «выкорчевана» и т.п., она здесь никогда и не существовала. Первые 20 лет советской власти соответствующие «ученые» пробавлялись тем, что интерпретировали марксизм (сочинения Бухарина являются, пожалуй,  классикой этого периода), а поскольку интерпретировать можно по разному, наблюдалась еще некоторая живость мысли и даже дух полемики. Потом исчезло и это, отчасти потому, что власть «приструнила», но главным образом по естественным причинам: нельзя же бесконечно интерпретировать одно и тоже. Если уж для мысли нет места, то не должно быть и самой мысли: не надо ничего интерпретировать, достаточно цитировать и схоластически пережевывать цитаты. Этому занятию и предавалась политэкономия все последующие десятилетия, за этим занятием и застала ее перестройка…

     Ну, хорошо, положим, в рамках коммунистической идеологии настоящая политэкономия не могла ни возникнуть, ни существовать. Но ведь была же диссидентская литература: поэзия, проза, публицистика, почему же не было диссидентской политэкономии, ведь от той же публицистики до общественных наук – рукой подать? Не знаю… просто не знаю. Даже в физике возник Сахаров, в политэкономии же не возникло никого. Вот в этом я и вижу некую загадку.

     Итак, политэкономия сделалась просто охвостьем официальной идеологии. Поэтому, когда настала перестройка и партия, наконец, поворотилась к тому месту, где должен быть мозг нации – к голове, то есть – в надежде услышать научно обоснованный рецепт по выходу из кризиса, она узрела лишь собственный хвост, а «то место» оказалось не головой, а… совсем другим местом.

 

…Так, на чем я остановился?.. Ах да… Так вот. Академики на все выпады в их адрес, вроде только что мною предпринятых, могли бы ответить классически: кто из вас без греха  - первый брось в нас камень. И это был бы неотразимый ответ. Холуйство было такой чертой  советского общества, которая - вроде хронической болезни – иногда была незаметна, уходила вглубь, даже ее наличие было трудно заподозрить, но иногда вдруг выпирала «весомо, грубо, зримо», выпирала на всех этажах общественной пирамиды. - Что тут скажешь, что было то было и академики  были не хуже других – это верно… Ну, так и сказали бы нам сегодня, сказали бы просто и прямо: так мол и так, ребята, сами знаете какие были времена: маломальское свободомыслие и свободное исследование  в общественных науках было невозможно, сами эти науки еще в 30-ых годах выродились в схоластику, не было у нас никаких идей, не было планов реформирования просто неоткуда было им взяться: мы, как и вы, и не предполагали что социализм рухнет так скоро и внезапно. Наука для нас была – как и для всех вас - ваша профессия, кем бы вы ни были – средством, поводом, предлогом получать зарплату, подниматься по служебной лестнице и т.д. – Вот если бы нам так сказали, мы бы все поняли, и не было бы никаких вопросов. Так нет ведь, нам упрямо говорят о «наработках», о реальных результатах и т.п. Они, академики, говорят сегодня даже более того: говорят ТАК и НЕЧТО ТАКОЕ, что… как-то так непроизвольно обнаруживается, что та болезнь, симптомы которой я выше попытался набросать, до сих пор не излечена: ИХ наука и сегодня  ВСЕ ТА ЖЕ, ничего не изменилось. Даже стилистика та же: все тоже бестолковое (как выше у Заславской) ПЕРЕЧИСЛЕНИЕ того, что нельзя, НЕДОПУСТИМО СЧИТАТЬ (при маломальском  ПОНИМАНИЯ сути дела):

… Все устойчивые преобразования включают минимальный набор элементов, существенно меняющих облик экономики:

а) резкое расширение роли рынка в регулировании хозяйственной деятельности, либерализацию существенной части цен или появление двойных (административных и рыночных) цен;

б) кардинальное расширение самостоятельности хозяйственных звеньев в формировании производственной программы и системы хозяйственных связей;

в) введение в  различной форме стимулов, связанных с финансовыми результатами хозяйственной деятельности;

г) легализацию частного сектора,  по меньшей мере, в отдельных секторах экономики.(Гл.1)

Первый и последний пункты взаимодополняют, второй и третий – дублируют друг друга. При этом первый и последний пункты едва ли не исключают второй и третий (хотя на слух профана они весьма согласуются), и главное они (первый и последний пункты) были «исключены» из самой действительности.

 

Суть этих двух пунктов очевидна и выражается одной фразой: переход к рынку. Но о каком переходе к рынку можно было говорить, если даже в деревне колхознику было затруднительно  продавать продукцию личного хозяйства, поскольку государство тщательно следило, чтоб у частника не было более 10-15 – или сколько там полагалось - соток земли - именно затем, чтоб он  как ни будь ненароком не сделался пусть очень маленьким, но настоящим частным производителем. Иметь в собственности сельскохозяйственную технику – тот же грузовик, например – было запрещено, ибо это была бы противозаконная «частная собственность на средства производства». За «наемный труд» вообще могли посадить.

     Что означает этот «сермяжный» пример? То, что государство не допускало частной собственности даже на самом низшем, «бытовом» уровне и не просто не допускало, а страшилось его как черт ладана. – Это к первому и последнему пункту.

     И в то же время и на ЭТОМ ФОНЕ государство сначала допускало, а потом принялось всячески стимулировать переход на «самофинансирование и хозрасчет» промышленных предприятий (см. второй и третий пункты).

     Т.е. государство решило предоставить некоторую свободу производителю, но не какую ни будь там «свободу духа» и т.п., но свободу в самом утилитарном, экономическом смысле: свободу отстаивать свои частные интересы. Но предоставить такого рода свободу и одновременно оставить под запретом частную собственность – это то же самое, что развязать связанного - и на словах запретить ему двигаться. – Он БУДЕТ двигаться, раз уж он развязан, раз обрел физическую возможность движения, и никакие запреты и угрозы на словах его уже не остановят. Раз уж государство легализует частный интерес, то этот интерес неизбежно «материализуется», породит свой закономерный результат, т.е. неизбежно начнет возникать частная собственность, а если государство ее по прежнему запрещает, то эта собственность будет нелегальной, теневой. Это первое.

      Второе. Если государство дает свободу индивидууму, с другой же стороны все материальные ресурсы по прежнему остаются в собственности государства, то одно из двух. Либо государство в целях сохранности социалистической собственности немедленно начинает контролировать каждый шаг индивида и тогда свобода немедленно вырождается в фикцию. При этом аппарат управления резко разрастается, усложняется, бюрократизируется, деятельность его становится не только еще менее эффективной, но и в значительной части – именно в части «регулирования» свободы - заведомо бессмысленной. Либо государство все же предоставляет РЕАЛЬНУЮ свободу индивиду. Но что такое эта реальная экономическая свобода в условиях, когда все экономические ресурсы находятся в государственной собственности? Это означает, что государство предоставляет индивиду свободно распоряжаться большей или меньшей частью государственной собственности. То есть индивид получает возможность распоряжаться тем, что заведомо принадлежит не ему. – Ситуация вообще-то заурядная – в ЧАСТНОСОБСТВЕННИЧЕСКОЙ экономике. Если бы государство рассматривало индивида в качестве частного собственника, то оно могло бы передать индивиду такую то собственность на тех или иных УСЛОВИЯХ, и за выполнение этих условий, индивид бы нес ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, вплоть до уголовной. И если государство и индивид пребывают в здравом уме и сделка между ними заключается свободно, то надо полагать, что упомянутые условия ВЗАИМОВЫГОДНЫ. – Нет, повторяю, ничего более заурядного подобного рода сделок, но, опять повторяю, в ЧАСТНОСОБСТВЕННИЧЕСКОЙ экономике.

     Если же государство не признает  частную собственность и отказывается рассматривать индивида как частного собственника, то оно предоставляет имущество на НЕОПРЕДЕЛЕННЫХ условиях, безо всякой определенной ответственности, четкая грань между правами и обязанностями, само понятие о правах и обязанностях здесь ПРИНЦИПИАЛЬНО стирается, вернее, не возникает вовсе. Иначе говоря, в переделах его (индивида) свободы государственная собственность становится «беззащитной», «ничейной». Как же ею может распорядиться индивид, который вдруг обрел возможность ею распоряжаться? Ответ очевиден: присвоить ее. То есть, конечно, алгоритмы поведения в разных случаях могут быть самыми разнообразными, но цель всегда одна: теневая приватизация государственной собственности. Масштабы этой теневой приватизации могут быть так же различными: от «невинного» премирования за мифические трудовые подвиги – до воровства «вагонами». – Именно этот образ действия становится наиболее естественным, рациональным, экономически наиболее эффективным. Свобода становится ничем иным, как свободой ВОРОВСТВА.

     Но и это не все. Индивид здесь не просто берет государственное и кладет себе в карман: ведь объект собственности в данном случае - не пачка денег, это какие то средства производства, производящие как прибыли, так и убытки. Поэтому деятельность эмансипировавшегося от государства хозяйствующего субъекта обретает куда более сложный и разрушительный характер: именно, все прибыли он тем или иными способами приватизирует, а убытки - перекладывает на государство. Хозяйствующий субъект начинает работать «на себя», но не за свой счет, как частный собственник, а за счет государства. Сам производственный механизм становится механизмом развала социалистической собственности. – Вот это и есть механизм, заложенный в социалистическую экономику  еще косыгинскими реформами.

     Итак, второй и третий пункты – это косыгинский хозрасчет – который к началу перестройки уже успели развернуть, получили результаты, мягко говоря, спорные, затем свернули, и едва ли не правильно сделали. Прежде чем в который раз пережевывать этот «набор мер», следовало бы, как было уже замечено выше, подвести какие ни  будь итоги. А итог очевиден: косыгинские реформы - это слом социализма, не выходящий за рамки социализма, элементы частнособственнических отношений на фундаменте  социалистической собственности. Такая политика абсурдна – если не в 60-ые, и не в 70-ые, и не в 80-ые годы этого не поняли, то в середине 90-ых академикам не мешало бы  уже это понять и «отметить».

      С другой стороны. Первый и последний пункты (переход к рынку), ставит КРЕСТ на косыгинской реформе, она становится не нужна, именно как ерзанье между двух стульев как попытка примирить непримиримое. НЕВАЖНО в каких масштабах допускается частая собственность, если она допускается хотя бы в принципе, это значит, что с социализмом ПОКОНЧЕНО, по крайней мере, В ПРИНЦИПЕ (практически его пережитки могли бы существовать неопределенно долго и иметь значительный удельный вес в экономике). Весь вопрос становится ясным, прозрачным, а значит решаемым, может быть трудным  и болезненным, но решаемым. Если государство оставляет за собой предприятие – на здоровье – тогда государственные чиновники осуществляют управление предприятием. Если государство считает целесообразным приватизировать предприятие – то и приватизирует его тем или иным способом. Наконец, если оно переводит его на хозрасчет – пожалуйста. Но это будет не косыгинской, а «ленинский» хозрасчет (т.е. тот хозрасчет, который имел место во время НЭПа). Суть этого последнего элементарна: государство нанимает управляющего, предоставляет ему строго определенную свободу действий и контролирует его деятельность по строго определенным показателям. Разумеется, относительно прав и обязанностей сторон здесь существует (по крайней мере, в теории) полная ясность. Такого рода отношения широко практиковались и в Древнем Риме и в Европе со времен античности, и в России до революции, и в современной рыночной экономике. (Поэтому, кстати сказать, в «ленинском» хозрасчете по большому счету нет ничего ленинского).

 

 Итак, в «наборе элементов», перечисляемых авторами «Очерков…» первый и последний пункты перечеркивают второй и третий. Последние – это загнивающий социализм, первые – дикий, похабный, какой угодно «плохой», но капитализм. Нельзя эти пункты ставить через запятую и если авторы это делают, значит, они не понимают смысла ни первых, ни последних – своих собственных! – «пунктов». Это значит, что по сравнению с экономистами начала 80-ых они не сделали ни шага вперед… Казалось бы, подходящий момент припечатать наполеоновским «ничего не поняли и ничему не научились», однако не все так просто…

 

    Местами на авторов «Очерков…» находит как будто просветление:

Основными компонентами принятой концепции комплексной экономической реформы были: расширение самостоятельности социалистических предприятий (перевод их на полный хозрасчет, самофинансирование и частичное самоуправление), развитие индивидуальной и кооперативной форм собственности, привлечение иностранного капитала в форме совместных предприятий. Противоречия этой программы достаточно подробно описаны в российской и зарубежной экономической литературе, и мы вряд ли должны останавливаться на них более подробно. Обратим внимание лишь на некоторые моменты, особенно существенные в логике нашего анализа.

Прежде всего, обнаружилась микроэкономическая ограниченность осуществляемой программы, поскольку расширение прав предприятий сразу же привело к усилению потребительской направленности их деятельности в ущерб инвестиционной. Тем более что ослабление централизованного контроля, само по себе опасное с точки зрения макроэкономической сбалансированности, сопровождалось еще и комплексом мер по повышению роли трудовых коллективов в ущерб полномочиям директоров. Введение выборности директорского корпуса отражало типичный способ мышления “раннего революционного правительства”, стремящегося задействовать новые, нестандартные рычаги быстрого улучшения социально-экономической ситуации,  что на деле имело негативные последствия. Причем эта мера имела даже двойной негативный эффект — как экономический, так и социальный. С одной стороны, она способствовала углублению экономического кризиса, поскольку расширение самостоятельности предприятий не было подкреплено комплексом мер по усилению их ответственности за результаты своей деятельности. С другой стороны, указанная мера подрывала ставшее к середине 80-х годов вполне явным положение директора как фактического собственника предприятия, обостряя стандартную для всякой революции проблему приведения в соответствие формального и реального статуса собственника.

В результате сложилась во многом парадоксальная ситуация, когда директора предприятий практически освободились от контроля со стороны государственной бюрократии (в определенной мере выполнявшей по отношению к ним функции собственника), но не попали под контроль ни реального собственника, ни рынка (последнее при сохранении товарного дефицита было практически нереально). Искушение популистского и/или криминального поведения в этой ситуации оказывалось исключительно сильным. К первому побуждала непривычная зависимость от трудовых коллективов, которые были заинтересованы в быстром росте зарплаты и фондов потребления, причем поначалу реальная степень зависимость от коллектива была еще недостаточно ясна. Ко второму подталкивали открывшиеся возможности частнопредпринимательской активности, причем отдельные решения властей (см. ниже) как будто специально создавали благоприятную среду для использования возможностей предприятия в интересах узкой группы его высшего руководства. Вопрос же о реформе отношений собственности на протяжении длительно периода времени (примерно до 1990 года) даже не поднимался.

Половинчатость действий в области реформирования традиционных секторов и форм собственности сочеталась с готовностью правительства делать чересчур решительные и недостаточно продуманные шаги в новых областях экономической деятельности. Так, оправданная готовность признать в кооперативе реальное частное предприятие не привела к формированию адекватных правовых форм, препятствующих возможности явно криминального сотрудничества кооперативов и госпредприятий “на полном хозрасчете”. Более того, соответствующие инструкции, написанные в традиционной советской системе ценностей, даже побуждали создавать “кооперативы” при государственных предприятиях. Позднее аналогичная ситуация возникла с коммерческими банками, условия для возникновения которых оказались в СССР несопоставимо более легкими, чем в странах с развитой рыночной экономикой. Отчасти все это объясняется неопытностью правительства, но в еще большей мере — обстановкой постоянного давления времени и обстоятельств, когда власть должна была осуществлять  только популярные меры и добиваться немедленных изменений к лучшему.

А вот за эти абзацы авторам – большое спасибо. Только опять не хватает главного – точки над i. Программа перестройки не была ни правой, ни левой, ни либеральной, ни консервативной, ни радикальной, ни умеренной, ни последовательной, ни половинчатой – она была АБСУРДНОЙ. Социализм загнил начал разваливаться – вот объективная причина кризиса. - Что же сделала власть? Они узаконила, легитимизировала косыгинский хозрасчет, т.е. МЕХАНИЗМ РАЗВАЛА, при этом многократно усугубив все его коренные пороки! Легитимизация развала и бесхозяйственности – вот суть перестройки.

 

Отсюда мы можем плавно перейти к вопросу об ответственности за «судьбы перестройки», т.е. за то, что перестройка обрела такой именно характер – характер абсурда.

     Авторы говорят:

 

Здесь следует лишь отметить, что объективная оценка изложенных факторов, самого характера экономического роста 1970-х - начала 1980-х годов заставляет признать: роль экономических ошибок  М.Горбачева и Н.Рыжкова в крахе социализма не столь велика, как  это принято считать. Действительно, многое из того, что они делали, в сложившейся ситуации было контрпродуктивно и ошибочно. Но эти ошибки определили лишь сроки и конкретные механизмы кризиса,  но не его природу и масштабы. Сам же кризис был неизбежен.

 

Э, не-е-ет. Я не горю желанием во что бы то ни стало пригвоздить Горбачева и Рыжкова  к позорному столбу – охотников проделать это и без меня довольно. Мои намерения куда более скромны: я всего лишь хотел бы добраться до сути дела. И вот как раз с этой последней точки зрения с приведенной только цитатой согласиться невозможно.

   Любому простому человеку ясно, особенно если это касается его личных дел, что, например, нельзя пускать козла в огород, или что у семи нянек дитя без глаза. Т.е.  если отношение собственности размыто, как в случае с няньками, или отсутствует вовсе, как в случае с козлом, то собственность от этого может лишь расхищаться, разрушаться, словом, терпеть всяческий ущерб. Слово «бесхозяйственность», которое жевали - пережевывали и склоняли на все лады, еще со времен Брежнева, стоит больше всех программ и теорий, поскольку заключало в себе как верную оценку сущности явления, так и способы ее решения. Вернее, один способ: чтоб не стало бесхозяйственности, надо чтоб появился хозяин, т.е. собственник. Правда эти истины трудно распространить на глобальные экономические отношения и абстрактные понятия и вопросы - ведь там все сложно, и оперировать  абстракциями не каждому дано… Но ведь и не обязательно, чтобы всякая простая голова задумывалась над «судьбами Родины», иногда это даже вредно - и для головы, и для Родины. Ведь были люди, которые как раз и специализировались на этой работе – люди с дипломами, учеными степенями, вооруженные научным аппаратом, необходимой информацией и всевозможной техникой. Люди, поседевшие над решением именно этих проблем. И вот эти то люди, поседевшие и вооруженные, в своих программах вверили экономику даже и не семи, но семидесятижды семи нянькам, причем заведомо безглазым (вспомните все эти советы, завкомы, собрания, не говоря уже об администрации предприятий, министерствах, ведомствах и т.п.). Они же в тех же программах проделали множество дыр в заборе, огораживавшем государственный «огород», а местами и вовсе его снесли и тем самым запустили в упомянутый «огород» всех «козлов», которым достало прыти воспользоваться открывшимися возможностями.

     А другие люди, выросшие и поседевшие на государственной службе, взяли эту программу на вооружение… И теперь нам говорят, что мол да, конечно, программа была не бог весть что, но вина «прорабов перестройки» невелика, кризис был неизбежен и т.п.

     То, что был неизбежен – это бесспорно. Но вот, положим, бушует пожар. Положим даже, что здание обречено. Но нам все же интересно знать: а чем во время пожара занимаются пожарные? Самоотверженно борются с огнем? Стоят курят в сторонке, убедившись в бесполезности своих усилий? Или, может, они, будучи изрядно навеселе, из всех сил стараются, но, что-то где-то перепутав, льют в огонь масло вместо воды?

     Разве нет разницы между правителем, который противодействует  (пусть и безуспешно) надвигающемуся кризису и правителем, который вольно или невольно СОДЕЙСТВУЕТ кризису, подогревает, подталкивает его? Разве нет разницы между человеком, который допускает ошибки, решая сложную задачу - и человеком, который путается в трех соснах, не будучи в состоянии уяснить пары принципов, на которых вот уже несколько тысячелетий стоит мир?.. Выше я назвал программу перестройки абсурдной, но ведь даже и абсурд бывает разным. Одно дело, когда  деятель, закусив удила, доводит какой либо принцип до крайности, до абсурда, другое дело - абсурд, когда боятся собственной тени, сползают в беспринципность, когда главным принципом деятельности становится бездействие - абсурд, свойственный выжившей из ума старости или детству еще не вошедшему в разум. Разве мы должны позволить стереть, игнорировать все эти различия фразами о неизбежности кризиса?

      Падение цен на нефть, продовольственный кризис, даже коренные пороки социализма – все это были объективные проблемы, сколь угодно большие и сложные, но имевшие решение. Настоящим и уже непоправимым бедствием явилось для страны то, что эти проблемы оказалось НЕКОМУ РЕШАТЬ. Не происки «Антанты», не антирусские заговоры, но доморощенная коммунистическая власть, загнившая еще раньше социалистической экономики – вот настоящая причина падения СССР. Юристы говорят «невиновен, потому что недееспособен», историк в нашем случае обязан сказать: Горбачев, Рыжков, вся коммунистическая элита была, безусловно, виновна именно в том, что оказались недееспособна.

     Но и недееспособность эта – отнюдь не только личное качество коммунистических вождей, корни ее уходят глубоко в недра общества. И сегодня достаточно перечитать названия параграфов, монографий, статьей по политэкономии, чтоб увидеть, что вся теория перестройки формировалась в недрах академической науки. Абсурд перестройки вызревал не в головах партийных чиновников, в головах академиков. Но и на этом список «больных голов» не кончается.

     Главный шаг, который необходимо было сделать – отречение от социализма. Пусть академики и партийцы – одним миром мазаны, но возьмите диссидентов: ведь и они, Сахаров, например, не открещивались от социализма, по их мнению социализм – это вообще-то «хорошо», беда лишь в том, что социализм у нас был неправильный. Его следовало не ломать, а выправлять, «конвергировать» в сторону западных (т.е. «общечеловеческих») ценностей и т.п. – Вот вам еще один «первоисточник» перестроечной идеологии. То есть диссиденты, в общем, оказались столь же мало дееспособны, как и власть, которой они противостояли. Я уж не говорю о том, что их интерес к сугубо экономическим проблемам и вообще то был не очень жгучим.

 

    Итак, куда бы, на кого бы мы не обратили взгляд – ни в ком, ни в каких общественных кругах и силах мы не обнаруживаем ни здравой оценки сложившейся к началу перестройки ситуации в экономике, ни адекватной программы выхода из кризиса. Наоборот, мы видим, что каждый в меру свой дурости содействовал всему дурному, что было в перестройке. В общем и целом легко заметить три первоисточника, три составных части перестроечного курса. Во-первых, в области внутриполитического устройства – советская власть, которая внезапно набрала вес как альтернатива власти КПСС. То что советская власть есть лишь ширма власти КПСС и ни для какой другой роли органически не годится – об этом никто не задумывался. Вторым источником представляется идеология диссидентов (Сахаров). Идеология эта исчерпывается одной фразой «демократия и общечеловеческие ценности» - фразой столь же фальшивой, какой в 19 веке был лозунг «свобода, равенство, братство». Наконец в области экономики идеи «экономической самостоятельности предприятий», восходящие в косыгинским реформам. И то, и другое, и третье – все фальшивки, одна другой краше, т.е. «фальшивее»…

 

                                                        далее

 

 

 



Hosted by uCoz