А.Усов

usoff@narod.ru

www.usoff.narod.ru

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

 2.2 Валютный рынок

 

А что же валютный рынок – что там происходило, в смысле каковы были действия реформаторов в этом секторе экономики? Странно, но к этой теме у экономистов в 92 и последующих годах интерес вялый. И напрасно, т.к. именно здесь раньше всего и острее всего проявился весь драматизм реформ, в отличие от «тупого» противостояния реформаторов и директоров предприятий в реальном секторе.

 

По причине этой вялости интереса информации о мерах правительства в сфере обращения валюты очень мало и она носит отрывочный, «точечный» характер. Поэтому я вынужден «интерполировать», т.е. имея перед глазами несколько таких «точек», попытаться восстановить «траекторию»  правительственной политики и общий характер ситуации в данной сфере. 

 

Первый факт, имевший место еще до начала реформ – завышение реального курса доллара, произошедший в 91г: если в 90г. $ стоил 5 руб., то в конце 91г. – 150 руб. И это легко объяснимо: ведь именно в 91г. рубль уже не просто обесценивался, а как бы утрачивал уже само КАЧЕСТВО денег. За 92г. курс подскочил еще в 3 раза, т.е. до 450 руб. (цены за этот же год выросли в 26 раз.) Но это – номинальные показатели, во сколько же раз был завышен реальный курс, мнения разные. Некоторые считают – в десятки раз (напр. Рогова ВЭ №12 1992), Хасбулатов в одном из своих «критических» выступлений того периода называл цифру – в 15 раз, видный либерал Е.Ясин соглашается на 7 раз, наконец в докладе Б.Федорова (министр финансов в 1993г.) приводится цифра - в 6 раз на начало 93г. (ВЭ №1 1994г.)

 

Но это – цифры, а как нам оценить само КАЧЕСТВО ситуации в валютной сфере, сущность и тенденцию процессов, которые там происходили? На настоящую дорогу в этом вопросе нас выводит, как мне кажется, статья Джосса «Российская экономика в тупике» в «Вопросах экономики» №3 1994г.

    Джосс пишет – как топором рубит. Главная мысль статьи: с начала 90-х годов Россия наращивает экспорт металла и энергоресурсов. В результате мировые цены на эти товары на протяжении того же времени падают, что влечет за собой падение темпов инфляции в странах Запада. С другой стороны, рост российского экспорта обусловлен падением внутреннего производства в России и высвобождением соответствующих ресурсов. Таким образом за счет России обеспечивается снижение инфляции на Западе. – Это одна сторона дела. Другая сторона – вывоз капитала:  средства от экспорта продукции всеми путями, законными и незаконными, вывозятся на Запад же в размере примерно 15 млрд. в год, и этот процесс идет по крайней мере с 1990 (!) года.

 

«Вывоз денег из России в страны «большой семерки» намного превосходит перевод средств из стран «большой семерки» в Россию… Вопреки расхожему мнению совершенно ясно, что не «большая семерка» предоставляет свои ресурсы России, а Россия помогает «большой семерке»… Помощь, оказываемая Россией «большой семерке», составляет как минимум 20 млрд. $ в год – 15 млрд. путем вывоза капитала и по меньшей мере 5 млрд. вследствие поставок дешевых энергоносителей и металлов. Обратно в виде помощи Россия получила около 2 млрд. $.» (ВЭ №3 1994 23.)

 

Вывод из сказанного:

 

«Кризис бюджетного дефицита и обменного курса рубля был полностью искусственным. Приведенные данные показывают, что рост бюджетного дефицита и падение… курса рубля вызваны искусственными причинами, т.е. они стали результатом экспорта капитала, а не каких-либо внутренних процессов в российской экономике.» (24)

 

Джоссу почему то не пришло в голову, что зато сам этот экспорт капитала является результатом как раз этих  «внутренних процессов в российской экономике». – Замечание по ходу дела, но мы к нему еще вернемся…

   Вывозимые средства могли бы быть заимствованы государством и  использованы для безинфляционного покрытия бюджетного дефицита (приводится пример Италии). Но поскольку они утекают за границу, государство оказывается вынужденным либо сокращать расходы, что влечет за собой невероятные социальные и экономические трудности, либо повышать налоги, что подавляет внутренне производство. – Эти соображения Джосса вскрывают весьма простую, даже примитивную анатомию наших пореформенных проблем. Всеобщее безденежье буквально душило страну, реформаторы поучали нас, что надо жить по средствам, затянуть пояса, экономить на том и на этом,  несли прочую галиматью в подобном же духе. И при этом они же спокойно смотрели, как миллиарды долларов утекают за рубеж. Но «спокойно ли»? Скорее сочувственно и даже заинтересованно. Джосс приводит следующие слова тогдашнего зам. министра внешнеэкономических связей И.Матерова:

 

«К следующему лету, когда цены в России достигнут мирового уровня, внутри страны останется очень немного платежеспособных покупателей. Предприятия обанкротятся, а у нас будет еще значительный запас сырья, которое, конечно, пойдет на экспорт.» (22)

 

А вырученные $ пойдут на заграничные счета деятелей, вроде Матерова. В предвкушении этой приятной процедуры Матеров как будто потирает руки и с нетерпением ждет «следующего лета», когда предприятия наконец-то обанкротятся…

 

И наконец. Последний вывод Джосса:

 

«… В России не существует ни кризиса бюджетного дефицита, ни кризиса обменного курса рубля. Кризис происходит лишь потому, что в полном противоречии со своими национальными интересами и экономической логикой Россия допустила вывоз капитала объемом примерно в 30 млрд. $ (считая с 1990г.), в тот момент, когда у нее имеется большая международная задолженность и огромная потребность в ресурсах для капиталовложений в собственную экономику и финансирования бюджетного дефицита». (25)

 

Боже упаси меня вдаваться в обсуждение мер по борьбе с вывозом капитала. – Эта тема, как и «права человека», - идеологический туман, которым скорее прикрывают, чем вскрывают действительные проблемы. Несмотря на радикализм выводов Джосса, они  НЕДОСТАТОЧНО радикальны. Мало сказать, что «в России нет ни кризиса бюджетного дефицита, ни кризиса обменного курса». К этому следует еще добавить, что в России нет (тогда не было) и… проблемы вывоза капитала! Вспомним одну деталь: в 90-91 гг., когда начался масштабный вывоз капитала,  о приватизации еще не было и речи, т.е. ВСЕ предприятия страны оставались в государственной собственности. Приватизация едва началась только к концу 92г. Но, не наводя справок и не рискуя при этом сильно ошибиться, можно утверждать, что и к 94г. ни одно из крупных сырьевых предприятий еще не было приватизировано, а если некоторые и были, то за государством оставался контроль над ними, по крайней мере, формальный. Следовательно, речь должна была идти не о проблеме вывоза капитала, а о хищении государственной собственности.

 

Государственные чиновники кончено могли, продолжая порочную традицию перестройки, рассматривать юридически государственные предприятия как фактически частные. Но кто же был собственник, в таком случае? Начальство предприятий плюс всевозможные паразитические  структуры, возникавшие тогда вокруг предприятий и высасывавшие их активы. Но вот здесь-то и «заковырка»: ни «начальнички», ни все их прихлебатели сами-то себя собственниками не считали и это, между прочим, говорит скорее в их пользу, чем против, говорит, именно о том, что вся эта публика отличалась бОльшим здравомыслием, чем идеологи перестройки. Любой начальник понимал, не мог не понимать, что он - «собственник», пока занимает свое кресло, этот-то статус временщика и предопределяя все его поведение. Мало того, после прихода к власти Ельцина (август 91) стало ясно, что приватизация неизбежна и тем самым положение всех «участников процесса» стало еще более зыбким и неопределенным. Простой здравый смысл диктовал, что в этой мутной воде надо, пока не поздно,  хватать что плохо лежит, и прятать подальше. Отсюда вывоз капитала. И надо было быть очень наивным, чтобы полагать, что этот процесс можно было остановить какой-то «экономической политикой».

    Остановить его, как и всякое преступление, можно было лишь прямыми репрессиями. Если уж весь корень зла состоял именно в неопределенности  прав собственности, то государство как раз и обязано было первым делом устранить эту неопределенность: юридически государственная собственность должна и фактически стать государственной: рента доставляемая сырьевыми отраслями, т.е. ПРИРОДНАЯ РЕНТА – речь идет прежде всего именно о ней – должна быть мобилизована государством, а все соответствующие счета, рублевые, долларовые, какие угодно и где бы они не находились – перейти в распоряжение государства. И речь шла не только об упорядочении прав собственности: природная рента – единственный, по крайней мере, главный – и он еще будет долго оставаться таковым – ресурс, за счет которого государство вообще может существовать, решать общественные задачи, проводить те же реформы. То есть речь шла о САМОСОХРАНЕНИИ государства. Поэтому пусть бы все шло прахом: вечно убыточные колхозы, шахты, не конкурентно способные предприятия  и т.д. и т.п. – пусть бы все это стало «добычей» чубайсовской приватизации, раз уж государство все равно утратило контроль за всем этим «хозяйством», но ГЛАВНОЕ богатство страны, за счет которого только лишь она способна существовать, это богатство должно было перейти под безусловный контроль государства (юридические формы не важны). Это был единственный правильный взгляд на вещи  и единственно правильный подход к  проблеме вывоза капитала (в том виде, в каком она тогда существовала). Отсюда ясно как мы должны оценивать действия реформаторов, когда  в ходе последующей приватизации и в особенности в результате залоговых аукционов наиболее рентабельные и «государствообразующие» предприятия страны были розданы ДАРОМ каким-то случайным лицам. То есть реформаторы как будто ставили пред собой задачу РАЗОРЕНИЯ государства и если они ставили перед собой эту задачу в 96г. (залоговые аукционы) то почему они должны были действовать и думать иначе в 92г.?…

    И вот здесь - некая запятая, о которую спотыкаешься, словно о кочку. Из сказанного, казалось бы, должно быть ясно, насколько «антинародное правительство»  должно было быть далеко от мысли «национализировать» счета экспортеров в 92г. – этой единственно здравой меры, которая позволила бы по-настоящему взяться за решение важнейших проблем, стоявших тогда перед государством, - и тем не менее, правительство попыталось сделать ИМЕННО ЭТО (по крайней мере, насколько я могу судить).  В первом полугодии 92г. правительство арестовало счета почти всех держателей валюты и пригрозило, что будет в судебном порядке преследовать тех, кто продолжает вывоз капитала. (ВЭ №2 1993)

     И вот… из этого ничего не вышло. Самая здравая мера, как оно обычно бывает в нашем отечестве, оказалась самой неосуществимой. Почему? – Это одно из тех «почему?», на которые так и хочется ответить одним словом «потому!» - настолько невозможен краткий и ясный ответ на подобные вопросы. – Потому что недостаточно арестовать счета экспортеров, надо обеспечить контроль и управление над соответствующими предприятиями; потому что,  этот контроль и управление систематически разрушались со времени перестройки и повернуть эту реку вспять было не просто; потому что эту меру как «прокоммунистическую» совершенно не восприняла бы демократическая общественность и подвергло бы правительство обструкции, если бы оно решилось быть последовательным на этом пути; потому что действия по возвращению государству доходов с сырьевых отраслей начал только Путин, да и то на втором сроке  своего президентства, да и то мы помним с каким трудом и издержками это делалось (дело ЮКОСа). И потому наконец, что эта политика противоречила либеральной сущности самого правительства. Здравый взгляд на вещи диктовал путем репрессий положить конец вывозу капитала (=расхищению госсобственности), но – не бывать плешивому кудрявым! – либеральное правительство, пришедшее к власти на либеральной волне, не может действовать авторитарно, - а именно такой образ действия диктовался самой СУТЬЮ проблемы, действуя только ТАК, т.е. авторитарно ее можно было решить. Но как действовать авторитарно, если либерализм напирает снаружи и распирает изнутри? И правительство отступило…

 

    То, насколько превратно вообще вся эта проблема понималась не только «обществом», но и профессиональными экономистами, показывает пример Н.Шмелева в беспристрастности и честности которого, в отличие от либеральных демагогов, не приходится сомневаться. Арест счетов он называет «непростительной глупостью» (ВЭ №2 1993) – Действительно, глупо начинать дело, не имея сил и решимости довести его до конца, - разве что с этой точки зрения правительство выглядело глупо. Но Шмелев-то само это «дело» считает глупым. Охая и ахая насчет «ошибок»,  «глупостей», «дикостей» реформаторов, он встает на сторону тех, кто

 

«вполне справедливо не доверяя ему (правительству) ни на грош, предпочитает всеми правдами и неправдами держать свои деньги за границей. А что бы вы хотели, позволительно спросить, если например, в отношении физических лиц правительство пошло на такую дикость (арест счетов)  всего-то ради каких-то несчастных 350 млн.$? Да их надо было, что называется, кровь из носу, но занять, выпросить, взять под залог чего угодно, но только ни в коем случае… не допускать превращения Российского государства в банкрота, в обманщика в глазах тех порядочных людей, которые имели неосторожность поверить ему. Уверен, много еще правительству придется привести извинений, клятв и обещаний, прежде чем этот шок забудется и люди (и предприятия) опять поверят ему. Да и поверят ли?» (106)

 

«Порядочные люди» с 350 млн.$ «на руках» в 92г., в России так же были невозможны, как плачущие большевики во времена Маяковского. Тут уж либо порядочность, либо миллионы, третьего не дано. По крайне мере явно не стоит по поводу этих арестованных миллионов $ голосить в том же духе и тоне, в каких все тогда голосили по поводу «гробовых», которые «украл Гайдар» у «несчастных стариков»… И если государство пытается вернуть контроль над государственной собственностью, то почему оно становится от этого обманщиком и банкротом? Перед кем и за что оно должно извиняться, в чем клясться? В том, что впредь не посмеет препятствовать теневой приватизации госсобственности? – С каким как будто даже упоением Шмелев соскальзывает в этот глубоко порочный взгляд, когда всегда и во всем в России виновато государство – это тот яд, который всегда отравлял и еще по видимому долго будет отравлять нашу общественную атмосферу… Пусть государство действительно виновно в том и в этом, но хоть объективности ради признай, что ситуация вовсе не так просто, как кажется, или как расписывают иные «порядочные люди», которые «правдами и неправдами» вывозят упомянутые миллионы за границу, т.е. РАЗВОРОВЫВАЮТ ГОСУДАРСТВО…

 

Итак, правительство отступило, т.е. оно СДЕЛАЛО ВИД, что в лице экспортеров имеет дело с ЧАСТНЫМИ СОБСТВЕННИКАМИ. Что же дальше, каковы были его дальнейшие шаги? Далее правительство действовало классически, можно сказать по учебнику, словно прилежный школьник. В любом учебнике написано, что если государство сталкивается с острой нехваткой валюты, то оно обязывает экспортеров продавать ему всю полученную ими валюту и затем распределяет эту валюту между импортерами (если само не является единственным импортером).  – По этому пути и двинулось правительство. Согласно правилам валютного регулирования, все экспортеры должны были продавать государству 40% в резерв по заниженному курсу. Средства из резерва использовались затем для оплаты централизованного импорта. (ВЭ №12 1992г.)

    Такая политика могла бы решить проблему. Государство возвращало бы в страну по крайне мере 40% валютных доходов и тем самым обеспечивало минимально необходимый импорт. При этом пусть бы «за углом» существовал черный валютный рынок, его следовало бы даже легализовать, пусть бы на нем возникал сколь угодно экзотический курс и процветала спекуляция. С течением времени, когда на нем появились бы крупные и действительно частные экспортеры и импортеры вся эта пена улеглась бы,  рынок обрел бы серьезные масштабы и устойчивую точку опоры, - тогда государство могло бы выступить на нем в качестве игрока и регулирующей силы и признать сформированный на ТАКОМ рынке курс за официальный.

    Однако и этот сценарий не прошел и по причине прямо противоположной той, по которой не прошел первый сценарий. Если попытка «национализации» валютных доходов не прошла потому, что экспортеры уже слишком эмансипировались от государства, то только что описанный «цивилизованный» сценарий политики не прошел, потому что экспортеры еще не стали ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМИ частными собственниками.

    Частная собственность – это система прав и обязанностей между собственником и государством (в частности). Если эта система сложилась и реально существует, то в ее рамках у государства всегда найдется «пятачок» в пределах которого оно может действовать относительно свободно и выстраивать какую-то политику. Оно может, например, рассчитать, что положительный результат от той или иной меры (например, повышения налогов), превзойдет ее отрицательный результат (уход от налогов) и принять соответствующее решение. Если же никакой подобной системы не существует, если права «собственника» на «собственность» как минимум сомнительны, если «собственник» реагирует на государство, как воришка на колхозном огороде «реагирует» на появление колхозного сторожа, то в таких условиях любая попытка государства заявить о своих правах, предъявить какие-то требования неизбежно еще больше углубляет раскол между ним и «собственником» и последний найдет средства уклониться от обязанностей перед государством. И здесь уже и не важны масштабы претензий или требований государства даже самые скромные требования способны вызвать лишь отторжение и бегство собственника от государства.

    Мы – единственная в мире страна, которая сознательно проводит политику удушения своего экспорта, восклицает все тот же Н.Шмелев (106). Ему кажется, что все дело опять в «глупостях» реформаторов. Ему кажется, что если смягчить такие-то требования правительства к экспортерам, то все  пойдет как по маслу. Но объем этих требований - не прихоть правительства, он диктуется потребностями импорта. А во-вторых, изначально, по происхождению теневой капитал не склонен считаться НИ С КАКИМИ требованиями государства. Если некто «правдами и неправдами» вывез из страны 100% своего дохода, то уж конечно не затем, чтоб потом 40% этого дохода вернуть обратно «по первому требованию» государства. И 30% не вернет и 10% не вернет, ни копейки не вернет. Вообще это только розовощекие демократы, журналисты и прочая либерально настроенная интеллигенция могли воображать, что вот сейчас надо сделать то-то и то-то и дела пойдут в гору. Те же кто во всей этой мутной воде ловил свою рыбу, кто делал миллионы, пока «народ» боролся за «демократизацию и гласность», тот нутром чуял, что вся эта смута не с Ельцина началась и не с ним закончится, что все это надолго, если не навсегда, - все эти дельцы  не могли купиться НИКАКИМИ победами демократов, никакими решениями и обещаниями правительства, подобные  «химеры» неспособны были вынудить их вернуть капиталы в Россию. Вообще капиталы, возникшие в наиболее смутный  период конца перестройки-начала реформ, по своей экономической сути  наиболее «антикапиталистичны», т.е. направлены скорее на потребление, чем  на деловое применение, их происхождение наиболее темно, - эти капиталы потеряны для России навсегда.

 

Итак, ЛЮБАЯ административная мера, призванная затормозить отток капитала в существовавших тогда «антисистемных» условиях вызвала бы или сокращение экспорта, или (и) утаивание экспортных доходов. Еще в 91г. правительство попыталось ввести обязательную продажу части выручки экспортеров государству в результате (бесспорно, по крайней мере, что это было одной из причин) экспорт сократился на 32,6% (ВЭ №2 1993 88). В 92г. правительство, как уже было сказано, опять попыталось седлать то же самое и опять тот же результат – сокращение в сравнении с 91г. более, чем на треть (157).

   Дело здесь, подчеркиваю, не в ставках, тарифах, пошлинах, процентах и прочь., короче, дело НЕ В ЦИФРАХ. Это в стабильных «системных» условиях можно, регулируя параметры на входе системы, получить нужный результат на выходе. В наших же условиях речь шла о САМОМ СОЗДАНИИ хотя бы какой ни будь системы, т не о количественных показателях, а о самом КАЧЕСТВЕ политики в отношении экспортеров. Необходимо было не смягчить те или иные требования к экспортерам, необходимо было качественно ПЕРЕЛОМИТЬ ситуацию в этой сфере. Если «государственнический» подход к проблеме, сколь бы аккуратно и деликатно он не проводился, порождал лишь паническое бегство капитала, то в таком случае государство должно было становится на «антигосударственную» точку зрения – на точку зрения либерализма, по крайней мере, в качестве стратегического направления. Государство оказалось как на поверхности шара: его политика обречена была скатиться не в ту, так в другую сторону. И вот лишь когда она  достигла бы в этом движении  некоего предела или дна, на котором этот процесс скольжения остановился бы, и возникла относительно стабильная ситуация, система качественно определилась, вот тогда, можно уже выстраивать осмысленную политику в «графиках и цифрах».

    Таким образом, если не вышел вариант с «национализацией», то государство обрекалось тем самым на либерализм, причем либерализм радикальный (по крайней мере в тенденции). Промежуточные сценарии «по учебникам» были невозможны.

   Это означает, что необходимо было легализовать реальный валютный рынок каким бы дрянным он ни был. Вернуть бегущий капитал можно только одним способом: гарантировать ему неприкосновенность и дать свободу заработать внутри страны больше, чем за рубежом. В тех условиях (нерентабельного реального сектора) это означало распахнуть двери для любых спекуляций, сделать спекуляцию нормой валютного рынка. Можно было надеяться, по крайней мере, что это сработает. Однако и это не сработало, капитал не хлынул обратно в страну и даже отток его не замедлился. Тем самым государство обречено было на роль главного продавца валюты на рынке…

    В этом, казалось бы, нет ничего «плохого»: в конце концов никакой рынок без спекуляции невозможен. Но дело в том, что государство оставалось главным держателем валюты как в качестве продавца, так и в качестве покупателя. Советская монополия государства на внешнюю торговлю сохранялась, хотя и в искромсанном виде. Что означал свободный валютный рынок в этих условиях? Причем заметьте, если бы речь шла лишь о спекулянтах, государству, возможно, удалось бы погасить спрос с их стороны достаточной долларовой экспансией и установить некоторое равновесие. Но за спекулянтами стояло все население страны, стремящееся избавится от обесценивающихся рублей, т.е. речь шла о долларизации:  потенциально долларовым резервам  государства противостояла вся рублевая масса, им же самим эмитируемая. Что же это значит? Это значит, что и свободный валютный рынок был НЕВОЗМОЖЕН.

 

Там где по-настоящему эффективные меры невозможны, там где деятель любого масштаба обречен на бездействие, там и не следует ждать никаких прорывов, там все в конце концов сводится к какой-нибудь рутине. Так произошло и на этот раз: был конце концов нащупан межеумочный вариант: государство продолжало регламентировать экспорт и импорт, с другой стороны – признало с июля 92г. курс ММВБ как официальный и вышло на этот рынок с целью регулирования курса (а по большому счету вообще непонятно с какой целью) посредством валютных аукционов. В действительности однако, курс был многократно завышен, расти ему было уже некуда, он и вырос «всего» в 3 раза. Спекуляция на повышение была, по видимому, незначительной. Но зато был неограниченный спрос со стороны населения и он возрастал по мере роста цен и снижения реального курса $. Весь валютный рынок состоял в том, что государство продавало доллары, а население их скупало, комбанки были посредниками в этой нехитрой операции и на разнице цен делали свой бизнес – тоже нехитрый. Таким образом, валютный рынок стал, главным образом,  просто механизмом долларизации. Частности здесь уже и не важны.

      Важен был уже не столько сам рынок, важно был изолировать его негативное влияние на всю экономику, нейтрализовать, так сказать спекулятивные миазмы, источником которых он становился и которые поползли по всему  обществу. И вот здесь действия, точнее бездействие правительства и ЦБ становится весьма «интересным», точнее подозрительным.

 

В конце 90 года в России действовало 202 комбанка. К октябрю 92г. число комбанков - более 1600, а количество филиалов около 2500. (ВЭ №1 1992 25) Что касается числа обменных пунктов, то ЦБ  буквально потерял им счет и их деятельность никак не регламентировалась. (ВЭ 1994 №1 66) На всевозможные нарушения со стороны комбанков ЦБ так же не реагировал, статистика ввоза вывоза валюты отсутствовала и т.п.

     Что означает этот стремительный рост количества комбанков, их филиалов и обменных пунктов? Это означает, что долларизация стала бизнесом для банков. Обменные пункты проникли везде и всюду. Доллар продавался так, как будто это был товар первой необходимости. – По крайнее мере вот с этим-то явлением правительство и ЦБ обязаны были бороться. Это в наше время все уже научены горьким опытом и все понимают, что недопустимо, чтобы акции или валюта продавались наравне с открытками или театральными билетами. Тогда же население этого не понимало, но правительство обязано было понимать и пресекать подобный бизнес – этого не было сделано. Конечно, долларизация вообще -  явление в тех условиях (инфляции в десятки % в мес.) объективное и неизбежное, но правительство не должно было позволить  еще боле разогревать эту ситуацию, раскручивать доллар, навязывать его населению. Могли бы хотя бы рот заткнуть «заинтересованным кругам», которые через ГОСУДАРСТВЕННЫЕ СМИ,  фактически раскручивали доллар так же, как потом раскручивали акции финансовых пирамид. Но даже и этого не было сделано, как позже никто не препятствовал раскручиванию липовых акций.

 

Помимо частностей существовал еще один тонкий и важный вопрос. Положим ясно, что правительство вынуждено развивать и поощрять валютный рынок, а значит мириться со спекуляциями, ибо кроме спекуляций и долларизации на валютном рынке ничего тогда и не происходило. Правительство было вынуждено сознательно допускать все это зло. Но до каких пределов, до какого времени? Согласно либеральным теориям свободный рынок сам себя стабилизирует и со временем сам приходит в равновесие. Вот это-то объективное равновесие и было целью государственной политики на валютном рынке. Но что значит «сам себя стабилизирует»? Это очень просто: сначала волна повышения, затем спад, в результате одни обогащаются, другие разоряются, и вот когда пройдет ряд этих циклов, когда огромная масса случайных игроков будет разорена и отброшена рынком, а спекуляция сама собой локализуется, войдет в некие приемлемые рамки, тогда возможно и наступит равновесие. Но это значит, что государство должно сквозь пальцы смотреть не только на спекуляцию, но и на ее последствия, когда эйфория сменяется похмельем. Иначе говоря, когда скорпион спекуляции уже будет готов ужалить сам себя, государство не должно этому препятствовать. Если ЦБ не был в состоянии поддержать рубль, то он не должен был поддерживать и доллар, когда настанет его черед падать. Здесь, конечно, много частностей, но принципиально установка должна быть именно такой. Если во имя либерализма допустили взлет доллара, то во имя либерализма обязаны допустить и его падение, иначе ваш либерализма гроша ломанного не стоит, а главное НЕ ПРИНЕСЕТ ОЖИДАЕМЫХ ПЛОДОВ. Трепетное отношение государства к доллару означало гарантию спекулянтов от проигрыша, т.е. это означало поощрение спекуляции, что было уже категорически недопустимо и ничем не оправдываемо, между тем вот как раз по этому-то пути и пошел ЦБ в 93г.

 

В 92г., как уже отмечалось цены росли значительно быстрее курса (рост в 26 и 3 раза соответственно), т.е. реальный курс доллара начал падать. В 93г. эта тенденция продолжилась: рост цен в 10 раз, курса – в 2,5 раза. Минфин во главе с новым министром Б.Федоровым со свежими силами взялся за инфляцию и добился относительного успеха: темпы инфляции, как видим из цифр, упали более, чем в 2 раза. Это конечно еще более подтолкнуло курс доллара вниз. Наконец Б.Федоров добился от ЦБ увеличения ставки рефинансирования, так что на протяжении почти всего 93 года плата за кредиты и процент по вкладам стали величинами положительными – настолько, что доходы от рублевых депозитов превысили доходы от валютной спекуляции. Соответственно, спекулянты начали переводить доллары в рубли, а рубли размещать на вкладах в банках. Эта операция принесла «инвесторам» «колоссальную прибыль», с видимым удовольствием констатирует Б.Федоров. (ВЭ №1 1994 60) Соответственно на валютной бирже возросло предложение долларов и возникла реальная угроза его значительного снижения. Но ЦБ оказался на чеку: чтобы «не допустить искусственного укрепления курса рубля», он начал скупать доллары. (ВЭ №12 1994 61). Таким образом возникла интересная ситуация: Минфин из всех сил зажимал денежную массу с целью подавить инфляцию, ЦБ в это же самое время во имя доллара закачивал деньги в экономику, т.е. подогревал инфляцию, дабы «не допустить искусственного укрепления курса рубля». Эта «особенность» денежной политики в обзоре Б.Федорова не нашла должного освещения.

   Впрочем, освещать тут особо нечего, ибо правда, по видимому, удручающе скучна и проста. Долларовые сбережения «элиты» и «инвесторов» - это вам не рублевые накопления «трудящихся». Здесь вам «никто не позволит» каких то обвальных падений. Искусственное повышение доллара – это пожалуйста, сколько угодно, а вот естественное его падение абсолютно недопустимо.

   Так или не так, но ЦБ в этой ситуации фактически  подстраховывал спекулянтов, ранее игравших на повышение, и тем самым культивировал спекуляцию. Эта политика принесла свои плоды в следующем 94г. («черный вторник») и тогда же она вновь проявилась  в особо возмутительных формах и масштабах.

    Вообще подобные факты, их масштаб и частота повторяемости заставляют задуматься насколько были  далеки от действительности самые здравые, самые даже тривиальные меры по регулированию валютного рынка, которые постоянно и в избытке предлагались тогда с разных сторон (см. напр. ВЭ №2 1993 150-151). Борьба с долларизацией, регулирование импортно-экспортных операций и т.д. и т.п. – все это было правильно и  кто бы против этого спорил, но ДЕЙСТВИТЕЛЬНАЯ задача стояла, похоже, совсем в иной плоскости. Речь в действительности  шла не о том, что сделать, чтоб стало «лучше», а о том, чтоб государство хотя бы не делало «хуже». Ведь мало того, что государство не могло уйти из экономики и валютного рынка, это его монопольное положение стало эксплуатироваться в частных корыстных интересах отдельными группами и лицами. Так, например, только ленивый в те годы не говорил о злоупотреблениях комбанков. Однако нюанс в том, что главный порок наиболее «отличавшихся» комбанков, состоял в том, что они НЕ БЫЛИ коммерческими:

 

«В основном игра идет на дешевые государственные деньги, которые в огромных объемах вливаются в государственные «коммерческие» банки. В подобном банке 5-10 работников, а оборот у него такой же, как у нас (Инкомбанка), где его обслуживают 1000 чел. Он существует только для того, чтобы через него прошли государственные деньги в какую-то отрасль промышленности.» (А.Кузнецов. Первый зам. Председателя правления «Инкомбанка». ВЭ №2 1993 137)

 

Между прочим эти слова относятся к концу 92г., когда были значительные валютные поступления и, стало быть, была возможность стабилизации курса $ (там же). Но никакой стабилизации не произошло и причиной этому были не какие-то спекулянты, а САМО ГОСУДАРСТВО: оно выделяло деньги на те или иные цели через «дружественный» комбанк, последний прокручивал эти деньги на валютной бирже и таким образом хотя доллар и без того был завышен, он завышался и далее: дармовые государственные деньги делали возможной игру на повышение, в то время как в «нормальных» условиях, без государственной «подпитки», эта игра давно бы уже «выдохлась».

 

«Черный вторник» 94 года раскрывает глаза на многое и в частности на то, что происходило на валютном рынке на протяжении 92-94гг. Схема примерно такова.

    Спекулянты мобилизуют рубли, разогревают население, его интерес к доллару; курс доллара начинает расти. ЦБ пытается стабилизировать курс, остановить его рост. С этой целью и в этот период он продает, допустим  У$ за Х руб. Поскольку курс все равно растет, ЦБ продает каждый доллар по заниженной номинальной цене. Наконец курс достигает максимума; результат этого периода: долларизация, спекулятивный доход всех обладателей доллара за счет завышения его курса, соответственно занижение стоимости рублевой массы и возникающий отсюда потенциал инфляции.

   Второй этап. Начинается игра на понижение (сегодня продать доллары дороже, с тем, чтоб завтра купить их дешевле). ЦБ скупает доллары, дабы не допустить падения его курса. Тем не менее курс снижается, но никогда не достигает начальной «стартовой» отметки. По этой причине ЦБ покупает каждый доллар по завышенной номинальной цене и потому, для того, чтобы выкупить прежние У$ он теперь тратит Х+Х1 руб. Курс достигает некоторой минимальной величины, затем наступает стабилизация или вновь повышение. Спекулянты в этот момент скупают доллары по минимальной цене, т.е. за Х+Х1 руб. они покупают У+У1$. Если ситуация стабилизируется, то на этом все заканчивается, если нет, то все повторяется сначала, но на более высоком диалектическом витке.

     Результат всей этой деятельности: ЦБ передает  спекулянтам ДАРОМ У1$ + инфляция + долларизация. К этому следует еще добавить, что никакого равновесия не складывается в конце этого цикла, как его не было и в его начале; стабилизация – всего лишь передышка в спекуляции и ничего более.

    Эта схема показывает как должен был действовать ЦБ.  Если курс повышается, так и пусть бы он повышался, пока не наступило бы равновесие – равновесие между субъективными претензиями и наглостью спекулянтов и их финансовыми возможностями. Чем более будет завышен курс, тем ниже он упадет на следующей фазе цикла – пусть бы произошло и это; мера падения была бы в этом случае лишь мерой разочарования спекулянтов в собственной игре. Но именно этим импульс спекуляции был бы погашен, скорпион ужалил бы и нейтрализовал сам себя. Только после этого курс установился бы на некоем уровне, соответствующем каким-то реальностям: ценовому соотношению,  экспорту-импорту и т.д. То есть только после этого курс начал бы  ЧТО ТО отражать, помимо субъективных эмоций и претензий спекулянтов и, соответственно, экономически чего-то ЗНАЧИТЬ. – Не трудно видеть, однако, что это схема не столько действия, сколько бездействия: лучшее, что мог бы сделать ЦБ это либо уйти из свободного рынка, либо не появляться на нем вовсе. Но КУДА уйти? От разбитого корыта – к развалившейся избушке? Куда он мог уйти, если административные рычаги управления валютными потоками (как и экономикой в целом) были надежно сломаны еще в период перестройки? Мы таким образом вступаем в уже описанный замкнутый круг…

Невольно приходишь  к выводу, что все зло реформ проистекало не столько оттого, что государство стало проводить либеральную политику и ушло из экономики, сколько оттого, что оно НЕ СМОГЛО ее проводить, не смогло уйти из экономики. Развивая эту точку зрения приходишь к нестандартному взгляду на борьбу либералов с государственниками. Либералы исходят из негативного качества государства и потому ратуют за его уход из экономики – и они правы. Государственники исходят из позитивного качества государства и выступают за расширение роли государства в экономики – и они тоже правы. Однако из этого же явствует, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНАЯ проблема состоит в том, чтоб изменить, преобразовать САМО КАЧЕСТВО государства и вот как раз эту-то проблему как то, так и другое направление упускают сквозь пальцев и оба не столько содействуют ее решению, сколько уходят от него и уводят вопрос в сторону. И потому оба не правы…



Hosted by uCoz