А.Усов

usoff@narod.ru

www.usoff.narod.ru

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

 2.3 Неплатежи-2

 

Вернемся к проблеме неплатежей. Из того, что говорилось выше по этому поводу опять сама собой напрашивается мысль, что ограничительная денежная политика правительства была в принципе не верна. В самом деле. Сначала предприятия наращивают долги друг другу и ЗА СЧЕТ ЭТОГО продолжают производство, затем правительство посредством эмиссии закупает всю произведенную продукцию, т.е. оплачивает долги. Тем самым те деньги, которые ранее существовали в виде долговых обязательств или в виде простого словесного обещания заплатить, превращаются в  реальные рубли. Настоящим эмитентом, стало быть, были предприятия, они определяли объем эмиссии, правительство и печатный станок выполняли затем лишь техническую функцию «материального обеспечения» этой эмиссии. Ограничивать эмиссию в этих условиях означало со стороны правительство примерно то же самое что «выдернуть из розетки» печатный станок – это больше походило на диверсию или саботаж, чем на какую-то политику. Критики правительства  эту основную свою идею воплотили даже в еще более яркий художественный образ. Сдерживать рост денежной массы, говорили они, это тоже самое, что ползать по полу, собирая воду тряпкой, в то время как вода хлещет из сорванного крана. - Очень ярко и доходчиво, очень, но… Пока критики правительства оттачивали свои риторические приемы, сами неплатежи обрели совсем иной характер.

 

Наивно-романтический период неплатежей, коему был свойственен описанный выше алгоритм: неплатежи – кредиты ЦБ (взаимозачеты) – инфляция – зажатие кредитов – неплатежи и т.д. – период этот очень быстро прошел. В конце 1994 года появился доклад правительственной комиссии «О причинах неплатежеспособности предприятий…» (РГ от 24.09.94 и 8.10.94),  который показывает, что вся ситуация с неплатежеспособностью  вышла к тому времени  в некое новое измерение, так что одномерные представления об инфляции, как монетаристские, так и какие угодно другие, описанные в учебниках по экономике, в «наших условиях» оказались совершенно неадекватны.

 

Прежде всего, авторы доклада опрокидывают ряд расхожих версий неплатежеспособности, которые «звучат с политических трибун и телевизионных каналов, содержатся в служебных записках и письмах на имя главы государства, в правительство, а так же в документах ведомств и различных инициативах по совершенствованию реформ

    Одна из таких версий состоит в том, что неплатежеспособность – следствие «утери доходов» предприятиями  из-за налоговых изъятий др. причин. –  Комиссия показала, что у неплатежеспособных предприятий по сравнению с 1989 г. произошел рост доходов в 6-26 раз (при подсчете в $). Таким образом:

 

«Версия связи неплатежеспособности со снижением доходности совершенно не подтверждается… Исследование… выявило, наоборот, противоположную тенденцию. Неплатежеспособные предприятия отличает бОльшая легкость получения чистых доходов, чем это получается у плетежеспособных».

 

Другое объяснение неплатежеспособности: в стране упал платежеспособный спрос, потребителям нечем расплачиваться. – Авторы доклада и эту версию ставят под сомнение:

 

«Не выявлено принципиальных различий между отечественными потребителями (якобы неплатежеспособными) и экспертными дебиторами… Создается впечатление, что предприятия намеренно ведут свою деятельность  в пользу западных партнеров…»

 

Т.е. предприятия себе в ущерб фактически кредитуют западную экономику своими ресурсами. Что касается внутреннего рынка, то предприятия неплатежеспособны здесь не потому, вернее не в том смысле, что ИМ не платят потребители, а в том смысле, что ОНИ не платят своим поставщикам, отвлекая соответствующие средства на посторонние цели. – Однако здесь–то,  в этих самых «посторонних целях» и сокрыт корень явления…

 

Я помню, как в начальный период реформ постоянно звучали разговоры о нехватке оборотных средств, необходимости их индексации и т.п. Несомненно, что это соответствовало действительности в первое время после начала реформ. Но, как показывают авторы доклада, к 1994 г. все радикально изменилось: оборотные фонды именно неплатежеспособных предприятий чрезвычайно возросли за счет банковских кредитов и вовлечения, «всасывания» ресурсов платежеспособных предприятий, по отношению к которым неплатежеспособные оказываются  в роли «вампиров». Большую часть этих ресурсов предприятия транзитом отправляют дебиторам, меньшую часть используют для валютных спекуляций и еще меньшую – на содержание производства, которое в этой схеме становится «побочным» занятием.

    А дебиторы – это кто? Это во первых, упомянутые выше западные партнеры, и, во-вторых, отечественный торговый и теневой капитал. Казалось бы, предприятия должны были бы озаботится огромной дебиторской задолженностью и организовать бурную деятельность, направленную на возвращение долгов. «Этого нигде не было обнаружено. Все разговоры об усилении работы с дебиторами остаются разговорами», - констатируют авторы доклада. «Создается впечатление, - продолжают они далее, - что вопрос контроля дебиторской задолженности  погружен в нарочитый туман, и это свойственно всем неплатежеспособным предприятиям». Далее следует единственно возможный вывод:

 

«Выгоды определенных лиц или фактор невидимой предоплаты являются главной причиной роста дебиторской задолженности… Ссуживание оборотных средств… безусловно интересно тем, кто санкционировал подобную сделку и получил от этого невидимые комиссионные».

 

Кто же эти «определенные лица»? Ясно кто – администрация предприятий. И в заключение – несколько штрихов, показывающих некоторые особенности явления:

 

«По сравнению с общим числом предприятий, испытывающих финансовые трудности и трудности сбыта (а их десятки тысяч), количество авторов и дирижеров неплатежей достаточно ограничено… Фактически несколько десятков предприятий страны настолько повлияли на развитие неплатежеспособности, что она стала распространившейся нормой экономического поведения… В распространении  неплатежеспособности ключевую роль играет ограниченное число… предприятий, обладающих способностью «засасывать» чужие ресурсы в гигантских масштабах… Образцом таких «дирижеров» являются предприятия нефтепереработки…».

 

  Поскольку с юридической точки зрения действия неплательщиков далеко не всегда являются криминалом, постольку авторы доклада характеризуют соответствующий бизнес не как «преступный», а как «аморальный» - это видимо самое «страшное» слово, которое нашлось в их лексиконе и которое можно употребить без юридических последствий.  Эта «дипломатичность» не мешает им однако сделать следующее заявление:

 

«Выгодность аморального бизнеса для производителей вовлекает их в некий общий заговор, когда выдвигая в первых рядах «больных и сирых», все давят общим фронтом на государство в лице правительства… Мощное идеологическое и пропагандистское давление… Общий заговор аморальности ставит правительство в ситуацию единственного объекта обвинения… Весь строй критики ведет к идее очередной амнистии неплатежей.»

 

То есть к вымогательству денег, денег,  и денег под предлогом «объективных трудностей» и вызванной ими неплатежеспособности.

 

Итак, неплатежи – это очень просто… впрочем, не очень-то просто. С одной стороны, действительно, неплатежи, это когда вам за вашу продукцию либо вообще не платят, либо платят с задержкой и вы таким образом «теряете» либо всю ее стоимость, либо ее часть вследствие инфляции. Соответственно, кто-то другой «находит» эту вашу «потерю». То есть неплатежи – это «просто» способ отчуждения, ЭКСПРОПРИАЦИИ собственности. Сложность однако в том, что собственность, о которой идет речь, ФАКТИЧЕСКИ - нечто совершенно неопределенное, даже если ее юридический статус вполне очевиден. Это бывшая государственная = социалистическая собственность, ставшая собственностью акционеров. Однако акционеры в большинстве случае не имеют возможности контролировать эту собственность, даже не имеют представления о ее структуре, о том, что с нею происходит и т.д. не имеют даже особого желания вникать во все эти «детали». Поэтому собственность фактически является бесхозной, ее реальным распорядителем и псевдособственником оказывается администрация, но вот в том-то и дело, что лишь ПСЕВДО: даже если администрация владеет некоторым количеством акций – это количество поначалу было  невелико (по закону оп приватизации администрации отходило 5% акций). Таким образом возникает ситуация когда собственник не управляет собственностью, а кто управляет – не собственник. Поэтому он начинает управлять ею в своих личных интересах – отсюда неплатежи. Администрация предприятий поставляет продукцию и не настаивает на оплате этой продукции, разумеется за определенное вознаграждение со стороны потребителя – вот и все, вся сермяжная правда этого явления. Единственное, что здесь замечательно, так это явно проявляющееся здесь органическое соответствие, сродство социалистической бесхозяйственности с капиталистической. Свободу и безответственность советские хозяйственники использовали не для того, чтобы стать капиталистами, собственниками, наживать «огромные барыши» и т.п. но для того, чтоб разворовывать «собственные» предприятия – то, чем они по большому счету всегда и занимались, но прежде – по мелочи, а сейчас, в условиях «рынка» их деятельность обрела настоящий размах и масштаб – это разворовывание не только  «собственных» предприятий, но косвенным образом  и госбюджета, и всей экономики. Таким образом мы имеем дело  процессом ПРИВАТИЗАЦИИ фактически бесхозной собственности. При этом опять таки характерная деталь: в ходе этой приватизации средства производства превращаются в валютные счета, яхты, виллы и т.п. короче в фонд потребления или, в лучшем случае, фонд спекуляций новой - старой элиты. - В этом опять проявляется все мурло «крепкого хозяйственника» советского типа: как можно меньше работать и как можно больше хапать и жрать – таков его этический идеал расцветший в ходе реформ, но зародившийся несомненно в советское время, причем в той среде – начальничков всех рангов и мастей, - которая и в сталинские времена никогда не голодала.

      Таким образом, приватизация, о которой идет речь, так же оказывается с двойным дном – это приватизация, в ходе которой происходила декапитализация экономики, т.е. превращение средств производства  в средства потребления. Таким образом противоречие управленец – не собственник, собственник – не управленец дополняется очередной разрушительной диадой: собственник - не производитель, но потребитель -паразит, выражаясь деликатней, рантье, причем в самом худшем его виде. Иначе говоря, реальные собственнические отношения, которые по замыслу реформаторов должны были оздоровить производство, возникали за пределами производства, за счет производства, в ущерб производству – очевидный очередной тупик. Собственник, которого ожидали как спасителя, оказался всего лишь вором.

   Если бы не это обстоятельство, то с этой экспроприацией-приватизацией можно было бы смириться и даже счесть ее явлением положительным. В конце концов приватизация за исключением немногих случаев не может быть справедливой, ее НЕВОЗМОЖНО сделать справедливой. На начальном этапе приватизация НЕ МОЖЕТ НЕ БЫТЬ экспроприацией, т.к. невозможно «все поделить», не разрушая в значительной мере производительный потенциал экономики. Поэтому если предполагается производительный потенциал сохранить и даже создать возможности для его обновления и роста, то средства производства необходимо передать в руки относительно немногих собственников, в ущемление прав прочих граждан. Это объективно неизбежно и необходимо. Но если приватизация в общем случае «по определению» несправедлива, то в конце концов какая разница освящена эта несправедливость буквой закона или нет? Однако это лишь в том случае если в ходе приватизации ДЕЙСТВИТЕЛЬНО возникает эффективный собственник. В нашем же случае собственник в самом деле  «возникал», но не только не эффективный, а прямо таки как криминальный, антиобщественный элемент, как собственник - вор который не приватизировал, а воровал в самом буквальном смысле средства производства и превращал их затем в средства личного потребления, причем даже и в этом качестве украденная собственность в основной массе утекала на западный рынок, включалась в оборот западной экономики. Таким образом здесь зло несправедливости не компенсировалось экономической целесообразностью, но умножалось на зло прямого экономического ущерба. Вместо эффективной частнособственнической экономики возникала криминальная «новорусская» антиэкономика, не столько производящая, сколько проедающая, точнее, прожирающая и прожигающая экономический потенциал, созданный за время социализма…

 



Hosted by uCoz