А.Усов

usoff@narod.ru

www.usoff.narod.ru

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

 

 3 Выводы

 

Время подвести некоторые итоги и, так сказать, соединить теорию с практикой, т.е. высказанную ранее идею об управляемой инфляции и долларовой пирамиде – с тем, что происходило в действительности.

   Мы видели, что вопрос об инфляции влечет за собой вопрос о положении на валютном рынке, последний, в свою очередь тянет за собой вопрос о вывозе капитала, т.е. о хищении государственной собственности (эти явления до начала массовой приватизации были едва ли не тождественны). С другой стороны, тот же вопрос об инфляции влечет за собой вопрос о неплатежах, опять таки о спекуляциях на валютном рынке и в конечном итоге и опять таки,  о хищении собственности - государственной или уже приватизированной, т.е. номинально частной. Таким образом, первоначальный вопрос о валютном рынке и спекуляциях на нем оказывается лишь звеном в цепи явлений, главным содержанием коих всегда оказывается, в конце концов, приватизация-экспроприация.

   ВСЯ экономическая история горбачевской и ельцинской России есть история экспроприации-приватизации общенародной собственности или, выражаясь точнее, национального богатства. Впервые (по крупному) это явление возникло в виде бегства капиталов: из государства – БАНКРОТА на запад потекли миллиарды долларов ГОСУДАРСТВЕННЫХ средств. По своей экономической сути это было ничто иное как расхищение социалистической собственности в особо крупных размерах… Вообще-то государственную собственность при социализме расхищали все и всегда, но и государство умело огрызаться, защищаться, умело сажать и расстреливать. Горбачев провозгласил капитуляцию государства перед собственническими инстинктами. Поначалу все возрадовались, но тот, кто не умеет или отказывается защищать свою собственность, становится банкротом - это произошло и с государством. Впрочем, и это немногих опечалило, но следующим банкротом после государства стал уже сам народ…

 

    Одновременно с утечкой капитала набирало обороты другое ключевое явление того времени – инфляция.

    Выше  я исходил, как это, вероятно, помнит читатель, из того, что в первоначальный период реформ экспроприирован был «денежный навес» - сбережения граждан, созданные за период социализма. Так вот, эти самые сбережения многократно обесценились еще в 91г. т.е. «навес» был ликвидирован еще до начала реформ. Причем особенность инфляции состояла в этот период не столько в том, что рубль обесценивался, сколько в том, что исчезали товары с рынка, в конце концов, они исчезли вообще. Деньгам на стороне товара престало что либо соответствовать. Спрашивается, а что же тогда экспроприировали экспроприаторы в ЭТОТ именно период, неужели только лишь груду пустых бумажек-рублей? Если не реально, то потенциально с фактическим уничтожением советских рублей и соответствующих сбережений было экспроприировано НАЦИОНАЛЬНОЕ БОГАТСТВО России.

   СПЕЦИФИКА этого процесса хорошо маскирует его суть. Скажи кто-нибудь что-либо подобное по отношению к какой-либо западной стране, его объявили бы сумасшедшим.

В западной экономике каждому объекту собственности соответствует своя реальная цена, все давно подсчитано и пересчитано, права собственности установлены с незапамятных времен; экспроприация в национальных масштабах в подобных условиях равнозначна падению Луны на Землю и если когда-то и имела место, то разве что в период великого переселения народов.

    В России совсем не так. При социализме на рынке свободно – относительно свободно – обращались только лишь товары личного потребления, т.е. относительно ничтожная часть национального богатства. Но и эта часть всегда имела тенденцию к сокращению: дефицит – неизлечимая болезнь социализма. Болезнь эта крайне обострилась с приходом Горбачева: за время перестройки, как мы помним, группы товаров народного потребления одна за другой выводились или, скажем так, «исчезали» с рынка. Таким образом, рубль обесценивался ускоренными темпами: с одной стороны вследствие эмиссии пустых «бумажек», с другой стороны – вследствие того, что стремительно таяла стоимость всей массы этих «бумажек» (= противостоящей ей на рынке стоимости товарной массы). Наконец, к концу 91г. прилавки опустели полностью, т.е. стоимость денег «обнулилась». Если рубли еще продолжали  обладать стоимостью, то лишь мифической и лишь по инерции… И вот тут-то уместно сказать «стоп!» и задаться вопросом: а что собственно произошло? Государство оказалось банкротом? – Такой именно вывод нам навязывали, но это и есть наибольшая ложь, какую только в данном вопросе можно измыслить. Понятно, когда человек или банк влезает в долги, подписывает вексель, а платить по этому веселю нечем, вот этот человек или банк и оказываются банкротом. Но ведь как раз к России в рассматриваемой ситуации это совершенно неприменимо! Государство оставалось собственником НАЦИОНАЛЬНОГО БОГАТСТВА, ему БЫЛО чем платить по счетам. Разоренный потребительский рынок был проблемой по существу временной и пустяковой: это только вечно голодному советскому потребителю могло казаться, что наполнить рынок телевизорами или колбасой – это какая то великая задача. Мировой рынок страдает от перепроизводства потребительских товаров, поэтому достаточно не мешать спекулянтам и они завалят рынок какими угодно товарами. Заметьте, кстати, что именно эта проблема и была решена у нас самой первой: какой бы кривой у нас не сложился рынок поначалу, челноки за каких то полгода – год ликвидировали товарный дефицит, т.е. решили проблему, о которую сломали себе зубы коммунисты, даром, что 70 лет распоряжались всеми ресурсами страны.

   Но даже если отбросить потребительские товары, что еще соответствовало массе советских рублей накануне реформ? Ничто иное, как вся остальная часть национального богатства: фабрики, заводы, газеты, пароходы, шахты, нефтяные вышки, природные ресурсы и т.д. и т.п. Кивать на фоне этих беспредельных богатств на потребительский рынок  и утверждать, что раз на нем на «деревянные» ничего нельзя купить, то, стало быть, эти «деревянные» ничего и не стоят – это просто слабоумие. Да, конечно, фабрики, заводы и т.п. весьма трудно реализовать, т.е. трудно установить соответствие между советскими рублями и национальным богатством и тем самым сделать рубли реальными деньгами, но ведь этого и не требовалось. Т.е. не требовалось  ни мгновенной приватизации, ни «мгновенного» рынка. Единственное, что требовалось, так это политическая воля признать, что советские дензнаки представляют права собственности на все достояние России (что-то вроде этого, кстати, и было написано на некоторых советских банкнотах). Политическая воля государства – вот что составляет действительную стоимость эмитируемых им денег. Это для коммунистов было немыслимым признать, что советским деньгам соответствует все национальное богатство (хотя, как только что замечено, они и писали нечто подобное на своих банкнотах): по их законам ведь даже купить грузовой автомобиль (т.е. средство производства) считалось преступлением. Но ведь с падением КПСС эта главная проблема, казалось бы,  отпала, т.е. исчезла политическая сила, отчуждавшая национальное богатство от народа. Казалось бы, теперь то должна была быть явлена политическая воля противоположного качества: должно быть провозглашено, восстановлено  право народа на национальное богатство.  Неважно, в каких практических мерах бы это выразилось, неважно насколько были бы эффективны эти меры, но государство должно было хотя бы на словах признать ДОЛГ перед народом, иначе говоря, признать ПРАВО народа на государственную собственность, право, которое воплощали советские рубли. Вместо этого государство ОТРЕКЛОСЬ от своих обязательств: именно в тот момент, когда начал складываться реальный рынок и на него хлынуло все, буквально все, вплоть до наркотиков и оружия, именно в этот монет инфляция достигла катастрофических масштабов, и остатки сбережений обесценились окончательно. То есть государство по существу отреклось не только от своих долгов перед населением, но даже от  собственной валюты. Оно даже на словах отказалось признать свои обязательства перед населением.

    Таким образом, накануне рынка, в преддверии рынка произошла ВТОРАЯ «пробольшевистская» экспроприация населения. Реформаторы действовали хотя как будто и в противоположном направлении в сравнении с большевиками, но, по сути, так же как и они  выступили РАЗРУШИТЕЛЯМИ собственнических отношений. Но если большевики И ХОТЕЛИ их разрушить, то реформаторы намеревались их СТРОИТЬ. Таким образом, уже само начало реформ содержало в себе грубейшую стратегическую ошибку, которая отравила весь последующий ход реформ, придала им криминальный характер, придала им характер разграбления национального богатства.

    Таким образом, права народа на национальное богатство были уничтожены еще до того, а главное НАКАНУНЕ того, как этими правами народ получил возможность воспользоваться… «Сегодня мы ликвидируем все обязательства перед населением, все его права на национальное богатство, а завтра будем делить это самое богатство, по новому, по нашему» – такова, можно подумать, была главная цель перестройщиков - реформаторов. По крайней мере, ДОСТИГНУТА она была изящно, ювелирно, «с точностью до миллиметра».

   Разрушить вечно хилый и тощий советский потребительский рынок не могло составить особого труда: достаточно пары безмозглых решений вроде антиалкогольной компании - и население в панике само смело с прилавков основную массу товаров. И против тотального повышения зарплат никто не возражал. Даже явно затратные и масштабные проекты, оставшиеся с брежневских времен, не стали приостанавливать, т.е. даже эти дыры в бюджете не потрудились заткнуть. И вот каких-то 5 лет – товарный рынок опустошен, деньги обесценены. Правда, никакого рынка при социализме и не было, советские деньги настоящими деньгами так  же никогда (за исключением периода НЭПа) не были, потому-то всю эту систему псевдорыночных отношений и удалось так легко разрушить. Но так что же за беда? Государство оставалось собственником всего и вся. И масштабы государственной собственности были внушительными: в конце концов, Россия – не Прибалтика, не Грузия и даже не Украина. И вот как раз вот эта то правда о СОСТОЯТЕЛЬНОСТИ государства и было скрыта. Нам мололи что-то про неэффективность социализма, гонку вооружений, застой,  банкротство государства и т.п. – и все это лишь за тем, чтоб отделаться от всяких претензий к государству, от всех его обязательств перед населением. И отделались - с той же легкостью, с какой большевики отделались от обязательств царского правительства.

   Едва ли не буквально на другой день, после того, как эта операция была завершена, явился указ о либерализации торговли, рынок начал наполняться товарами, т.е. та часть национального богатства, которая реально продается и покупается на рынке начала вновь возрастать, разбухать. Постепенно в нее  начала втягиваться стоимость средств производства, «фабрик, заводов, газет, пароходов», стоимость недр, наконец, стоимость вообще всего, что только продается и покупается. Чему равна суммарная величина этой стоимости в наше время? Приблизительный ориентир дает пресловутый стабилизационный фонд, при этом надо учесть, что упомянутый фонд – не стоимость национального богатства и даже не ее часть, это – всего лишь дивиденд, созданный за  последние несколько лет частью национального богатства – нефтегазовой промышленностью. Вот эта величина  – а не крохи на пустых прилавках - и была экспроприирована у народа накануне 1992г., т.е. еще до либерализации и приватизации во всех легальных и нелегальных ее формах. Далее начался раздел и передел этой собственности уже среди новых хозяев жизни.

  Можно ли  допустить, что все это – всего лишь стихийный результат перестроечного хаоса, а не тонкая, мастерская работа? Если цель ДОСТИГНУТА, то можно ли предположить, что ее перед собой никто не ставил, что она «достиглась» сама собой?

Впрочем, ведь и зимний  узор на оконном стекле, подобный которому, наверное, еще и не всякий художник выведет, – тоже результат действия стихий…

   Так или иначе, пока народ упивался общечеловеческими ценностями, правами человека, ленинскими идеями о кооперации и бог знает еще каким вздором, у него из под носа увели ту самую «общенародную собственность», ради которой он трудился, на которую молился, и ради которой даже жертвовал здоровьем и самой жизнью. - Как если бы человек, долгое время просидевший в погребе, вышел, наконец, на свет божий, опьянел от нескольких глотков свежего воздуха, и тут «добрые» люди «подсуетились» - не замедлили преподнести ему чарку либерального пойла и, воспользовавшись его расслабленным состоянием,  обчистили его карманы.

   Таким способом со «счетов» будущей приватизации – РЕАЛЬНОЙ, а не чубайсовской -  были сброшены миллионы граждан,  абсолютное большинство народа: оно лишено было права стать собственником и отныне обречено было влачить существование «от зарплаты до зарплаты», и это была еще не худшая перспектива.

  

    Самый простой и первый из способов последовавшего затем передела «общенародной собственности» -  первый по сути, хотя и последний по времени, - это простая передача ДАРОМ государственных предприятий, при чем наиболее доходных. – Это залоговые аукционы. Классические примеры подобных  «даров» – ЮКОС и «Норильский никель».

    Более темный и законспирированный способ экспроприации-приватизации  как мы видели – неплатежи. Помимо описанных уже особенностей этого явления необходимо остановиться еще на одном.

    Хотя залоговые аукционы, ПО СУТИ, ничуть не меньшее зло, чем неплатежи, последние, в отличие от первых - либо на грани криминала, либо откровенно криминальный способ приватизации. Первые проводились в соответствии с указами президента, последним не «соответствует» ни указов, ни законов. Поэтому неплатежи в том виде и масштабе как их описывает  доклад правительственной  комиссии, могли существовать только «в режиме» «спонтанного» или вынужденного бездействия правительства. Неплатежеспособные предприятия и весь завязанный на неплатежах бизнес должны были идти в атаку на правительство и перекладывать с больной головы на здоровую, вообще переводить проблему в некое «четвертое измерение» т.е. валить все на «непродуманные реформы» и на недееспособность самого правительства. Только создав таким образом в общественном сознании и политической среде совершенно превратное представление о причинах и сущности неплатежей, можно было делать на них бизнес. – Это и происходило, что, как мы видели, констатируют и авторы доклада. Но эта война с правительством и соответствующая «дымовая завеса» - были необходимы не только для отвлечения внимания, в том же докладе, мы видели, отмечается еще одна цель – «амнистия неплатежей», т.е. погашение неплатежей очередной эмиссией, -  в тех условиях это означало: возмещение украденных средств за счет бюджета и (или) печатного станка, с последующим хищением (хотя бы частично) и этих, выделенных государством средств. Это уже не «неплатежи», это уже – экономическая война с государством, наглое расхищение государства. Здесь уже количество явно переходит в качество, экономика - в политику. Здесь государство с переменным успехом противостоит частным силам, но что самое главное – КАК ЧАСТНАЯ ЖЕ СИЛА, т.е. грубо говоря, противостоит не как государство, а как частная лавочка. – Вот этом и состоит СУТЬ ДЕЛА и об этом нам еще предстоит говорить…

 

    Наконец самый первый по времени, хотя и наиболее тонкий по сути способ  приватизации - экспроприации – долларовая пирамида, вообще спекуляция на валюте, даже если она и не дорастает до явной пирамиды. И здесь я, очевидно, должен внести коррективы в изложенную в первой части статьи «теорию» валютной пирамиды. Речь идет, собственно, о двух моментах -  о «строительном материале» этой пирамиды со стороны предложения, т.е. о происхождении рублевой массы, обмениваемой на $, во-первых, и о происхождении, во-вторых,  самой этой долларовой массы.

    Относительно первого момента я полагал, что на валютный рынок выбрасывались рублевые сбережения советского времени – уже ясно, что это не так. В действительности это, во первых,  точно, сбережения, но возникшие уже в период реформ, а не в советское время. Во - вторых, это неплатежи, т.е. часть  рублевой массы «высосанная» неплательщиками из других предприятий, плюс кредитная эмиссия рублей, направлявшаяся на погашение неплатежей. В значительной части и эта рублевая масса становилась спекулятивным фондом администрации неплатежеспособных предприятий. В третьих, источником рублей служили бюджетные средства на счетах КБ. Наконец, в четвертых, как мы видели, некоторые банки скупали $, не имея  соответствующих рублевых средств. То есть они как бы предвосхищали будущую эмиссию, воровали ДАЖЕ И ТЕ ДЕНЬГИ, которые ЕЩЕ НЕ БЫЛИ напечатаны. – Доля этих «мнимых» рублей в общей их массе, я думаю, была не велика, но здесь важен не масштаб явления, а так сказать его качество, свидетельствующее все о том же – об «интересном» состоянии государства в тот исторический период…

    Относительно происхождения долларовой массы я нахожусь в затруднении. Главным источником долларов, насколько я понимаю, является внешняя торговля (торговый баланс за все годы реформ был положительным) плюс кредиты. Я полагал, что решающую роль в долларизации играли кредиты, и главным образом именно в целях долларизации Запад их и выдавал  – это, по видимому, не так. Прежде всего, никаких «огромных кредитов» не было. Запад в начале обещал 24 млрд.$, затем во время борьбы Ельцина с советами и накануне референдума 93г. России было опять обещано, с целью видимо оказания поддержки Ельцину, аж 48 млрд.$, однако в обоих случаях обещания не были выполнены. За 92-94гг. Россия получила в общей сложности не то 2 не то 3 млрд.$ да и то значительная часть этой суммы ушла на погашение процентов по прошлым кредитам. Спрашивается, откуда же взялись доллары для долларизации? Если оставить в стороне кредиты, то остается единственный способ – внешняя торговля в полном объеме, т.е. как легальная, так и нелегальная. Однако одного этого источника, похоже, недостаточно: ведь значительная часть  соответствующей валютной выручки либо не поступала в страну, либо утекала обратно за рубеж (бегство капиталов).

   И еще трудность, принципиального характера. Если я продаю за рубеж товар на сумму 100$ и затем бросаю эти доллары во внутренний оборот, то это еще не долларизация. В этом случае усложняется состав денежной массы (помимо рублей появляются доллары) и она возрастает количественно (на 100$) – это, повторяю,  еще не долларизация. Долларизация в чистом виде возникает, когда доллары начинают ВЫТЕСНЯТЬ рубли. Но для этого кто-то должен систематически продавать доллары за рубли, причем на систематически же на невыгодных для себя условиях: ведь обменивать обесценивающиеся рубли на твердую валюту примерно тоже самое, что обменивать хорошую машину на плохую. В каких то локальных спекулятивных или иных комбинациях подобные обмены возможны, но никто в здравом уме не станет этого делать долговременно и целенаправленно; в качестве самоцели такой бизнес, вернее «антибизнес» невозможен. Подобного рода «антибизнесом» у нас способно заниматься только государство. - Отсюда мое изложенное в начале предположение о кредитах и роли ЦБ. Теперь, если это предположение ошибочно, то… мне остается развести руками

Можно предположить наличие каких-то совсем уж «темных сил» и соответствующих источников долларовой массы, однако об этом, помимо  сплетен, мне ничего не известно. Так, например где-то в инете мне попалась информация, что к 1997г. В Россию было ввезено более 100 млрд. наличных долларов.  Но кто, как и зачем их ввез, и что потом с ними произошло, в том источнике не было сказано (потому ссылку я и не сохранил). Словом, этот вопрос остается для меня неясным.

   Кроме того, сомнительно, чтобы Запад вообще рассматривал долларизацию в качестве стратегической цели. – Зачем? Политическая элита в каком-то пьяном угаре на каждом шагу разбазаривала не только финансовый, но и политический суверенитет страны, так что Россия стала в те годы даже и не сателлитом, а прихвостнем США. Хозяйственная элита так же не дремала и выгребала и вывозила на Запад по дешевке все, что можно и нельзя. Долларизация в этих условиях была простым следствием указных обоих процессов, и прилагать в этом направлении какие либо дополнительные усилия,  с точки зрения Запада, было, можно предположить, совершенно излишней роскошью.

 

   Еще нюанс, который я упустил на стадии гипотезы. Долларовая спекуляция и пирамида позволяет ЗАНИЗИТЬ стоимость рублевой массы. Если ваши часы стоимостью в 1000 руб. вам предлагают купить за 100 руб, то это значит, конечно, не то, что часы вдруг обесценились в 10 раз, это значит, что 9/10 их стоимости у вас пытаются экспроприировать. Именно это и происходило в результате долларовой пирамиды. И произошло трижды: в 91г. накануне реформ, 94г – «черный вторник» и 98г – дефолт. Каждый раз, когда многократно завышался доллар обладатели долларов в России становились на какое то время (пока инфляция не подгонит реальный курс под номинальный) многократно богаче обладателей рублей.  Это борьба за собственность уже среди самих граждан России, в рамках товарно-денежных отношений. Именно в этом пункте мы можем наблюдать, как экономика прямо и непосредственно порождает в среде народа раскол сначала социальны и экономический, а затем и политический.

 

«Значительная часть состоятельных кругов населения, в том числе оказывающих влияние на принятие решений в государстве, по существу стала жить в параллельной долларовой экономике. При этом необходимость подавления инфляции для них была не столь настоятельной, так как она нередко давала возможность спекулятивно наживаться». (Б.Федоров. ВЭ №1 1994 66)

 

«Не столь настоятельной» – сколь деликатно выражается Б.Федоров! Состоятельные круги были ПРЯМО ЗАИНТЕРЕСОВАНЫ  в инфляции! Потому что инфляция позволяла им буквально ничего не делая экспроприировать своих «рублевых» сограждан – вот как дело обстояло в действительности. Отсюда ясно, что долларизация, помимо прочего – это перманентный, т.е. непрерывно действующий фактор общественного раскола - глубоко антиобщественное явление. Ясно так же, что это обстоятельство позволяет понять многие нюансы и причины проводившейся в стране денежной политики

  

     И, наконец, ваучерная приватизация. Не случайно я рассматриваю это способ приватизации в последнюю очередь – это была совсем НЕ ПРИВАТИЗАЦИЯ, в чем  состоит и ее «недостаток», и одновременно, ВЫСШИЙ СМЫСЛ.

     В стране, где 70 лет не было частной собственности и на момент начала приватизации не существовало по большому счету ни одной «порядочной» «частной лавочки»; где слова «акция», «дивиденд» и т.п. воспринимались как некие заумные, никому непонятные заклинания; в стране, не отвыкшей еще от дефицита колбасы и спиртного, т.е. в условиях «кривого» рынка, искаженных цен (даже цена доллара была «перекошена»!) и столь же искаженных представлений об этих ценах, и вообще в самых неопределенных юридических и фактических условиях,  -  в такой стране НЕВОЗМОЖНО провести массовую приватизацию, удовлетворяющую хотя бы каким ни будь требованиям, будь то справедливость или экономическая целесообразность. Единственное, чего можно было добиться, так это придумать схему приватизации, безупречную хотя бы с «бухгалтерской» точки зрения. Это-то как раз и было сделано. Стоимость выделенной для приватизации собственности оценили в неких условных рублях, соответствующую сумму поделили на все количество граждан (получилось по 10000 руб. каждому), и затем каждому выдали на руки соответствующую бумагу – ваучер. – Ничего глупее или умнее – в данном случае это одно и то же – невозможно и придумать. – Между тем на эту-то бесспорную часть работы Чубайса и обрушились  с наибольшей яростью его критики. Оппозиция вообще тогда каким то роковым образом постоянно выбирала самые невозможные направления для атаки на правительство, т.е. как раз те направления, которые заслуживали поддержки (как будто негатива было мало!). Так произошло и на этот раз. Говорили (вернее, вопили), например, что на ваучерах Чубайс слишком мало «нарисовал» нулей. Критики, казалось, за все время галопирующей инфляции не усвоили, что нули даже на банкнотах мало что значат, тем более, на ценных бумагах. Затем требовали, чтоб вместо ваучеров были созданы приватизационные вклады, оборачиваемость которых (т.е. возможность воспользоваться соответствующими средствами) была бы весьма затруднена. То есть это было требование ЗАТОРМОЗИТЬ приватизацию, в то время как главным содержанием момента было как раз то, что приватизация безнадежно ЗАПОЗДАЛА. В общем, это был как раз тот случай, когда при крайне бурном проявлении эмоций здравомыслие отсутствовало начисто. Неудивительно поэтому, что в итоге победил Чубайс со своей немудреной «бухгалтерией».

    Тем самым соответствующей части «общенародной собственности» была придана наиболее «текучая», подвижная форма – ваучер, который можно было купить-продать «за бутылку». Тем самым ваучерная приватизация стала только лишь первоначальным условием, средством РЕАЛЬНОЙ приватизации. Ваучеры посредством всякого рода «комбинаций», нередко и в самом деле, буквально за бутылку водки стали быстро переходить из рук «народа» - номинального собственника – в руки неких лиц и «контор», которые таким образом и становились… чаше всего отнюдь не  РЕАЛЬНЫМИ, но так же номинальными и временными собственниками. То есть  делец, покупавший ваучер за бутылку был на деле ничуть не более эффективным собственником, чем рабочий, который ему этот ваучер продавал. Так что оценить этот процесс весьма трудно, несмотря на его очевидные экономическую абсурдность и социальную несправедливость. Трудно в том смысле, что невозможно указать альтернативы этому процессу, сколь бы плох он ни был. Альтернатива -  предоставить возможность рабочему пропить свой ваучер не на другой день по получении, как это вышло по Чубайсу, а через год или 10 лет, как этого требовала оппозиция – это, конечно, не альтернатива.

    Итак, экономически рациональная и эффективная приватизация в тот период была принципиально невозможна, но зато существовало три обстоятельства, которые категорически вынуждали форсировать темпы приватизации. Во-первых, как уже было сказано, приватизация запоздала, но это еще мягко сказано. Экономика с отпущенными ценами и с тотальной государственной собственностью – это экономический абсурд, который необходимо было ликвидировать невзирая ни на что, ни на какие потери, поскольку всякое промедление с приватизацией было чревато еще большими пореями, было чревато катастрофой. Второе обстоятельство – теневая, а лучше сказать, воровская  приватизация уже шла во всю, и остановить ее было невозможно. Во всякой подобной ситуации, государство должно либо возглавить процесс, либо обречено остаться на его обочине со всеми опять таки катастрофическими последствиями. Наконец, третье: противодействие оппозиции приватизации были не тактическим, т.е. по каким-то частностям, а ПРИНЦИПИАЛЬНЫМ.

    Если не считать брежневскую экономику идеалом, если все изменения со времен Горбачева имели или хотя бы должны были иметь какую-то смысл и цель, то эти смысл и цель выражаются одной фразой ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. С другой стороны, все попытки построить рыночную экономику не доводя дело до «крайности», т.е. до частной собственности, все эти малоумные и межеумочные идеи с «самофинансированием», «хозрасчетом» и т.п. к концу перестройки потерпели полное практическое банкротство (теоретически они никогда и не были состоятельны). И вот, казалось бы, раз уж это произошло,  раз уж развалили экономику СССР, а потом и сам Союз, то с тем большей легкостью и решительностью следовало бы отбросить те идеи «социалистического капитализма», которые этому самому развалу способствовали. Тем более, что вместе с Союзом канула в лету и КПСС, всегда бывшая принципиальным противником частной собственности. Таким образом, ничего, казалось бы, не мешало осуществить переход к частнособственническим отношениям, и это, казалось бы, должно было пройти как по маслу. Ничего подобного! Как раз в этот то момент, т.е. после крушения и КПСС и СССР и началась настоящая борьба, как раз в этом момент была реанимирована усопшая уже вроде бы идея «социалистического капитализма» в самых разнообразных ее вариантах. Получалось почти как по Сталину: чем более общество приближалось к капитализму, тем острее разгоралась внутриобщественная борьба «за» и «против» капитализма. Когда до конечной цели остается один шаг, тогда даже бывшие единомышленники отшатываются, начинают тянуть назад, как раз в этот момент проигрыш наиболее вероятен, как раз в этот момент ПРИНЦИП легко похоронить под ворохами всякого рода  оппортунистического хлама (таковым в данном вопросе являются кооперативы, «народные предприятия», вообще всякого рода коллективные формы собственности вне и помимо частной).

     Ничего парадоксального, впрочем, в этом нет, это обострение легко объяснимо. Во-первых, для армии бюрократов возникла уже реальная угроза потери контроля над «социалистической» собственностью, на что упомянутая армия  не могла, конечно, взирать равнодушно. Отсюда все ее усилия во что бы то ни стало сохранить этот контроль. Усилия прилагались в самых разных направлениях: от прямого противодействия реформам, до прожектов всевозможных холдингов, финансово промышленных групп и т.п. под юридической оболочкой которых и в условиях вроде бы даже частной собственности сохранялся бы прежний хозяйственный механизм.

    Во-вторых, в обществе уже возникла целая прослойка нуворишей, которые именно на возникшей неопределенности прав собственности делали свои деньги. Они были противниками как капитализма, так и социализма, им нужен был именно «социалистический капитализм», нужна была  эта каша, вернее, мутная вода, в которой они научились уже ловить рыбу.

    В третьих, противодействие исходило даже от завзятых экономистов - рыночников, противодействие вполне бескорыстное и принципиальное. И вот с этим сложнее.

    Ясно само собой, что социалистическая экономика не может функционировать в условиях частнособственнических отношений, поэтому по мере продвижения принципа частной собственности неизбежно углубление развала и кризиса. Ясно так же что по мере роста этих издержек реформирования нарастает и число оппонентов реформаторов. Наконец, издержки могут оказаться столь высоки, что в числе критиков «прокапиталистического» правительства окажутся даже прожженные апологеты капитализма. Но почему, вернее, откуда проистекает сама возможность подобного оппортунизма? Из иллюзии, будто можно «поступиться принципами».

    Еще от марксизма, не говоря о других, более глубинных идеологических и психологических «первоисточниках» тянется предрассудок, будто частная собственность – нечто исторически обусловленное: при определенных условиях она возникает в обществе, при других условиях оттесняется на задворки общественных отношений или даже отмирает вовсе. То есть, что частная собственность есть нечто относительное, что имеет свою определенную цену и что, соответственно, если цена, которой приходится расплачиваться за внедрение этого принципа, оказывается слишком высока, то от него можно и отступить. Так вот: отступать нельзя. Невозможно. Частная собственность – это необходимое условие рациональной экономической деятельности. Никакие обстоятельства не должны вынудить инженера отступить от таблицы умножения или законов Ньютона в противном случае он дрянь, а не инженер. Подобным же образом, от принципа частной собственности не должен отступать здравомыслящий экономист, иначе он шарлатан, а не экономист, какими бы степенями – званиями не обладал. Тактика реформ может быть сколь угодно сложной, извилистой и т.п., но главная стратегическая цель – торжество частной собственности - не должна быть упущена ни в коем случае. Это абсолютная самоценность.

    Но тактическая то гибкость, даже отступления, плавность, постепенность перехода возможны? – Безусловно. Однако в нашем случае вся свобода для тактических маневров была бездарно растрачена во время перестройки. В экономике возник и нарастал хаос. Но хаос не создает степени свободы, как можно думать, он ее ликвидирует. Тонущий обладает некоторой степенью свободы, если у него есть возможность ухватиться за бревно или хотя бы за соломинку, если же у него нет такой возможности, если он оказывается совершенно «свободен», то ему ничего не остается… как вытягивать себя за волосы. – В этом и состоит суть дела.

    В условиях хаоса не только нет возможности ни для каких планомерных, «продуманных» реформ, нет возможности так же и для «волюнтаристского» внедрения частной собственности «во что бы то ни стало». В этих условиях любое дарованное сверху право собственности обесценивается на другой же день. Право превращается в издевательство, в насмешку. В значительной мере это и происходило с ваучерами. Отсюда ясно, что Чубайс оказался в глубоком противоречии не только со своими противниками всякого рода, чуть ли не со всем обществом, он оказался в противоречии с самим собой. Он вынужден был внедрять  принцип частной собственности ценой профанации этого самого принципа. Но даже и это мягко сказано: торг был мало что неуместен, он был невозможен. Либо внедрение частной собственности любой ценой, хотя бы и ценой развала экономики, либо отступление от этого принципа, но опять таки ценой развала. Не знаю, что двигало Чубайсом твердолобость или принципиальная убежденность (одних корыстных интересов, даже если они были, совершенно недостаточно, чтоб пойти на открытый конфликт едва ли не со всем обществом; воровать «тихо - мирно» гораздо удобнее), но он, невзирая ни на что, продавил первый вариант. Глобальной катастрофы не произошло, хотя она была очень вероятна, стало быть, Чубайс был прав. Впрочем, из сказанного ясно, что он остался бы прав и в случае, если бы катастрофа «по его вине» наступила. Истина дороже… даже если все идет к черту. – Ко всем этим вопросам я еще намерен вернуться в другом месте.

 

 



Hosted by uCoz