А.Усов

usoff@narod.ru

www.usoff.narod.ru

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

4. Переход к политике

 

Реформы Гайдара  ничего не реформировали: ВСЕ осталось как прежде. Колхозы, которым бесконечно списывали долги, заводы, которым государство платило зарплату за произведенную и никому не нужную продукцию, всевозможные НИИ и прочие конторы, которые получали зарплату просто ни за что – все это осталось, только зарплату платить перестали, перестали не только тем, кому и не за что ее было платить, но поголовно всем. Реформаторы лишь, с одной стороны, ликвидировали остатки социалистической ответственности руководителей предприятий перед вышестоящим начальством, с другой – перекрыли всем кислород. То есть было ликвидировано единственное достоинство социализма – скромные, но надежные доходы населения – и одновременно были многократно усугублены  его пороки: бесхозяйственность, безответственность и т.п.  Государство проводило политику не реформирования, а игнорирования…  и даже не игнорирования, а подрыва, слома социалистической экономики. Гайдара в народе часто сравнивают, намекая на его внешность, с маличишом-плохишом, в этом не очень то корректном сравнении, однако, больше смысла, чем может показаться на первый взгляд. Если порок перестройщиков состоял в том, что они постоянно отставали от запущенных ими же процессов, то Гайдар совершил противоположный грех: он забежал вперед паровоза и… разобрал рельсы. Паровоз, однако, отнюдь не остановился, но продолжал «вперед лететь» уже безо всяких рельс, через ямы и овраги, все круша на своем пути и разваливаясь на ходу. Как уже отмечалось, это скорее диверсия, чем реформа.

   Слом социалистической экономики породил общественный РАСКОЛ.

На первый взгляд, шло обычное расслоение на верхи и низы, на богатых и бедных, однако это не приводило к образованию классов, к политической борьбе. Борьба впрочем, разгоралась, но отнюдь не политическая, по крайней мере, по своему ПРЕОБЛАДАЮЩЕМУ качеству.

 

     Класс возникает, когда масса людей, объединенная материальными интересами, доходит до самосознания, т.е. взращивает свою элиту, свою мыслящую голову, - только тогда класс обретает разум и волю, соответственно становится способным действовать как класс. Однако голову надо кормить, точнее, вскармливать, поэтому класс возникает лишь при наличии некоего минимального уровня материального достатка подавляющего большинства составляющих его людей. Как в экономике сумма денег должна достигнуть некой критической величины, для того, чтоб превратиться в капитал, так и в политике: для того, чтобы множество однородных экономических единиц ВОЗНИКЛО как политический класс, необходимо, чтобы это множество обрело достаточный удельный  экономический вес. Нищета бесплодна не только экономически, но и политически, причем последнее является прямым следствием первого. Буржуазная революция стала возможной, когда буржуазия стала солью земли сначала в материальном, а затем и в политическом, и интеллектуальном смыслах. Когда рабочие находились в особенно тяжелом положении (начало 19 века), как раз тогда они были наиболее ничтожной политической силой. Когда «на службу» к пролетариату пришли представители буржуазии и дворянства, то они ничего не дали пролетариату сверх интеллигентского радикализма и соответствующих теорий. Этого оказалось недостаточно, и поэтому пролетариат и в этом случае еще не возник как класс, а оставался недовольной толпой, которой руководили вожди из верхних слоев общества. Только тогда, когда рабочим достало материальных сил и средств содержать профсоюзное движение, только тогда пролетариат возник как класс, встал на собственные ноги, и началось его ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЕ материальное и политическое освобождение. -  Все это как будто тривиальные «общие места», однако из них следует совсем нетривиальный вывод, который, насколько мне известно, еще никому почему-то не приходил в голову,  - вывод о том, что РЕНТАБЕЛЬНОСТЬ общественного производства определяет КАЧЕСТВО разворачивающихся в нем политических процессов.

   Если классовое общество возникает лишь при достаточно высоком (пусть и крайне неравномерном при этом) уровне материального благосостояния ВСЕХ его классов, то следовательно, оно и может сложиться лишь в условиях РАСТУЩЕЙ экономики – это хотя и недостаточное, но НЕОБХОДИМОЕ условие. И наоборот, если экономический рост останавливается или даже обращается вспять, то это значит просто то, что экономическое обогащение класса становится возможным не за счет абсолютного прироста общественного продукта, но лишь ЗА СЧЕТ других классов, общества в целом. Межклассовые экономические интересы становятся взаимоисключающими, соответственно общественные противоречия - АНТАГОНИСТИЧЕСКИМИ, общество начинает разваливаться. Заметьте, что при этом происходит не только экспроприация собственности одних классов в пользу других, разрушается сам институт собственности, ИМЕННО как ОБЩЕСТВЕННЫЙ институт - он становится только юридическим оправданием, прикрытием ГРАБЕЖА. Поэтому если в этих условиях общество вообще может возникнуть и существовать, то на АНТИСОБСТВЕННИЧЕСКИХ доктринах и идеях. Вообще, поскольку материальная жизнь в указанных условиях разъедает, разрушает общество, постольку только лишь нематериальные, т.е. идеальные потребности, порывы и соответствующие продукты человеческого интеллекта могут стать действительным фундаментом общественного бытия. Отсюда ясно, прочему материально неустроенные общества начинают интенсивно генерировать религиозные идеи, почему в Европе в средние века – времени бесконечной череды всякого рода материальных бедствий - обрели такое значение всевозможные «прокоммунистические» религиозные секты и течения; становится ясным, наконец, причина распространения самого христианства в период экономической стагнации Римской империи.

 

Сказанное дает ключ так же и к пониманию новейшей российской истории  в рассматриваемый период. Прежде всего, стоит задуматься: откуда такая ужасающая разница между РЕЗУЛЬТАТАМИ реформ Александра 2, с одной стороны, и Горбачева  – с другой, и это при том, что сами реформы в обоих случаях по содержанию весьма сходны (в грубом приближении это содержание сводится к формуле «раскрепощение экономики» + «демократизация и гласность»). В самом деле, если время от Александра 2 до Николая 2 – это время высшего подъема русской культуры, то время Горбачева – период ее стремительного падения, а время Ельцина – период ее  полного банкротства (состояние это продолжается и по сей день)? Достаточно внушительна разница также и между  экономическими результатами реформ: в первом случае наблюдаем экономический рост, хотя и с перерывами, и с «зигзагами», во втором  - просто экономический развал.

   Чем существеннее разница, тем легче ее объяснить. Во-первых, реформы Александра 2 не явились фактором разрыва, РАСКОЛА русского общества. Это было потрясение, но не раскол.

   Русским царям никогда не приходило в голову принципиально отрицать частную собственность. Частнособственнические отношения всегда существовали, хотя и всегда играли в экономике вторичную роль. Реформы Александра лишь усилили их значение, удельный вес в экономических процессах, но с принципиальной стороны не привнесли ничего нового. Экономическая структура общества начала изменяться, но это было опять таки именно ИЗМЕНЕНИЕ,  а не слом. Политическая система и вовсе еще долгое время оставалась без изменений, но и самый радикальный переход который здесь мог бы произойти - от абсолютной монархии к конституционной – несмотря на неизбежные эксцессы, ПО СУТИ процесс все же эволюционный, а не революционный. В силу всего этого ОБЩЕСТВО СОХРАНИЛО СВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ. Более того, весь потенциал развития, который оно копило в  себе на протяжении предшествующих столетий, вырвался наружу. Правда, этот потенциал во многом оказался разрушительным и, в конце концов, и разрушил царскую Россию, но это произошло спустя более чем 50 лет, в  начальный же период, это был  взрыв созидания, который и произвел на свет  великую  русскую культуру.

   В противоположность реформам Александра 2 реформа Горбачева-Ельцина есть переход от социализма к капитализму, т.е. ПРИНЦИПИАЛЬНЫЙ переход от отрицания частной собственности к ее утверждению. Но если переход ПРИНЦИПИАЛЬНЫЙ, то это уже не переход, а разрыв, перелом, РАСКОЛ. Этот перелом, раскол можно растянуть во времени, можно произвести посредством ряда последовательных шагов, но вот парадокс: от этого он не становится менее болезненным, менее противоречивым, с каждым шагом раскол не сглаживается, а все более углубляется! То есть постепенность перехода все равно не достигается, революция остается революцией. В нашем случае, как мы уже говорили, болезненность этого революционного перелома была  усугублена еще и самой властью. Реформаторы сознавали неизбежно революционный характер перехода от социализма к капитализму - к концу перестройки, собственно говоря, все уже это сознавали (кроме перестройщиков), но вместо того, чтоб хотя бы ПОПЫТАТЬСЯ как то его сгладить и тем самым снять с себя хотя бы моральную ответственность за тяжесть этого перехода (а моральный капитал – тоже капитал, как и денежный, как и политический), - вместо этого они  объективность и неизбежность перелома и общественного раскола сочли для себя моральным оправданием «перед историей» ничего не делать ради его преодоления. Они с легким сердцем отреклись от всего советского наследия и тем самым усугубили тяжесть противоречий.

   Итак,  объективно разрыв с советским прошлым  был действительно  неизбежен и он произошел.  В «один момент» все великие достижения и победы советского времени хотя и не стали меньше, но стали пройденным этапом, делом вчерашнего дня. Но - нет худа без добра - казалось бы, расставшись с великими завоеваниями социализма, общество должно было расстаться и со всеми его пороками (тоже великими), и тем самым обрести импульс к развитию, «рвануть вперед». Однако, как раз этого не произошло. Произошло «как всегда»: не раз уже Россия порывала  с «проклятым прошлым», но, отделавшись от всего лучшего, чего в прошлом было все же не мало, Россия продолжала волочить за собой его «проклятье», т.е. наследовала, а то и приумножала все пороки прошлого. То есть,  несмотря на все исторические разрывы и революционные перевороты, Россия ни разу не смогла по-настоящему порвать с прошлым и потому каждый раз революция вырождалась в кровавую и бесплодную смуту. Нечто подобное случилось и с реформами Горбачева-Ельцина. Никакого, правда, бунта «бессмысленного и беспощадного» не произошло, и слава богу, но суть событий оказалась именно «как всегда».

    Социализм со всеми его плюсами стал, как сказано только что, делом вчерашнего дня. А что же стало делом текущего дня? - Главный порок, главный МИНУС социализма: РАСХИЩЕНИЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ СОБСТВЕННОСТИ – именно к этому сводится, как мы высинили выше, сущность всех пореформенных  экономических процессов. Начался бурный процесс обогащения за счет обнищания – своего рода экономическая гражданская война и даже не война, а скорее СМУТА, самопожирание общества. Это немедленно отразилось на политическом, вообще интеллектуальном состоянии общества.

 

      «Кому война, а кому – мать родна»: на этом экономическом расколе и смуте грела руки ВСЯ высшая «элита» общества: либералы,  коммунисты,  реформаторы, чиновники, консерваторы, министры, журналисты, публицисты, депутаты, бандиты и т.д. Всякий общественный деятель, добившись известности и некоторого общественного веса, тем самым обретал право на участие во всеобщем дележе, право на доступ к «корыту». И это - не просто «право», точнее, здесь вообще нет никакого права выбора. Это - образ жизни с дорогими машинами  костюмами, ресторанами, длинноногими секретаршами, многочисленной челядью и т.д. и т.п. – этот образ жизни стал вдруг эталоном бытия, критерием все ценностей. Все это явилось с Запада, но в  отношении к Западу Россия допускает тот же грех, что и в отношении к собственному прошлому: с какой то варварской жадностью перенимает все шикарные формы тамошней жизни, западный материальный комфорт и т.д., без того культурного содержания, которое эти формы имеют у себя на родине. Получается, как по  Достоевскому, перстень с бриллиантом на грязном пальце.

     И это отсутствие содержания, этот вакуум, вопреки законам физики, не наполняется из вне собственным «туземным» содержанием, каким бы оно ни было, наоборот, он распространяется во вне, опустошает, выхолащивает даже и тот культурный потенциал, который был накоплен за предыдущий исторический период. Пустота странным образом оказывается самодовлеющей, все подавляющей. Человек здесь – кто бы он ни был – не задает систему отсчета, она ему задана и он ищет в ней с большим или меньшим успехом свое место. Он не выбирает, он ПРЕДЛАГАЕТ СЕБЯ; и либо его купят, и он приобщается к всем радостям новорусской жизни, либо не дают за него ломаного гроша и он становится изгоем, маргиналом. Любая партия, любой политик, или просто человек,  может, конечно, отвергнуть этот идеал, эту «систему координат», но тогда он автоматически садится на «голодный паек» и именно поэтому оказывается обречен на нравственный и политический экстремизм.

    Отсюда это замечательное явление нашей политической жизни, ставшее уже притчей во языцех. Любая партия или движение не распространяются далее Садового кольца. Да и в  самом деле, зачем им распространятся, когда главные события как раз и происходят в пределах Садового кольца, как раз здесь и делят наиболее жирные куски, когда и сами-то партии являются скорее политико-коммерческим предприятиями, чем партиями. Если же у кого-либо является потребность в настоящей идее и бескорыстном ей служении, то первое, что он ОБРЕЧЕН  сделать, так это отречься от этого мира спекулянтов, казнокрадов и продажных политиков. Но это - дорога к большевизму и национализму. «Сущность национал большевизма – испепеляющая ненависть к античеловеческой системе троицы: либерализма/демократии/капитализма», - говорят лимоновцы. Два порока у этого пути: оказываясь по необходимости в радикальной оппозиции к «режиму» оно тем самым замыкается в тесный круг энтузиастов, фанатиков, наконец, всякого рода неуравновешенных, эксцентрических личностей. Второе: несмотря чистоту идеалов, вернее как раз благодаря ей, все эти силы (т.е. большевики, националисты и все, что между ними) по сути большее зло, чем воры и казнокрады: последние просто обворовывают общество, первые, если доберутся до власти, превратят его в казарму и концлагерь.

     Если же партия становится действительно массовой, то эта массовость обеспечивается либо инерцией, как в случае с коммунистами, либо властью, как в случае и «Нашим домом – Россией» или нынешней «Единой Россией», но в обоих случаях - без идей, без вождей, без порыва и страсти. То есть политическая жизнь у нас – это либо тело без головы, либо голова без тела. Если где ни будь в узком кругу громко зазвучит какая-нибудь идея, то она обязательно окажется завиральной. Если возникнет широкое общественное движение, то оно обязательно окажется по-советски безыдейным и бездарным.

    Поразительное дело: воровская экономика попирает принцип частной собственности не менее чем коммунистический режим,  разница лишь в том, что если в первом случае это попрание происходит стихийно, то во втором – организованно, под руководством «партии и правительства», - но именно эта «антикапиталистическая» экономика ассоциируется у нас с капитализмом и частной собственностью – потому просто, что другого капитализма у нас нет. Соответственно, отрицание воровской экономики – справедливое само по себе -  отождествляется с отрицанием частнособственнических отношений  и неминуемо ведет  к национал большевизму. Общество раскалывается на противоположности и одновременно оказывается вне истины: противоположности, даром что противоположны, производят один и тот же результат: выдавливают частного собственника из жизни, превращают его либо в люмпена, либо в вора. Поэтому настоящий капитализм становится такой же химерой, какой раньше был коммунизм. Общество пожирает свое будущее, делает его невозможным, как будто проваливается в собственное прошлое: происходит не переход к капитализму, а выворачивание наизнанку социалистических отношений. Революция вновь вырождается в смуту. Впрочем, для окончательного диагноза время еще не настало…

    Далее. Казалось бы,  если уж все «участники процесса» независимо от национальной и политической принадлежности, вероисповедания и социального статуса, завязали в одном деле раздела и передела национального богатства, то по крайней хоть это их «общее дело» должно их сплачивать, консолидировать, и тем самым обеспечивать некий минимум общественной стабильности. Ничуть не бывало, более того, как раз наоборот! Соучастие в воровстве не консолидирует, наоборот, разобщает. Нет драки страшнее и беспринципнее, чем драка ГОЛОДНЫХ из-за КОРЫТА. Причем, голод в данном случае - весьма специфическое состояние; это не то состояние, когда желудок пуст, а то состояние, когда хватательный рефлекс заглушает все остальные рефлексы и инстинкты и даже элементарное здравомыслие. ТАКОЕ чувство голода не знает насыщения. Здесь все принципы побоку, обнажаются даже и не худшие, а самые примитивные стороны человеческой натуры. Отсюда еще одно замечательное качество нашей политической жизни и элиты: бескомпромиссность – там, где речь идет о сиюминутных шкурных интересах, т.е. где компромисс и возможен, и необходим; и беспринципность – там, где речь идет о принципах и где компромисс, следовательно, неуместен и невозможен.

     Но и это еще не все. Антиобщественное поведение – это не столько поступки, сколько логика поступков, их внутренний смысл, который преследует человека и общество до тех пор, пока брат не восстанет на брата, сын на отца, т.е. пока общественное разложение не достигнет последней степени.

    В первый этап экспроприации (инфляция 91-92гг) были экспроприированы сбережения большинства трудящихся, в результате второго этапа («черный вторник», финансовые пирамиды) экспроприирована была значительная часть граждан, которые втянулись в спекулятивный оборот, или иным путем успели нажить кое какие деньги, наконец,  входе третьего этапа (дефолт 1998г.) экспроприация обрушилась на самих экспроприаторов - пострадали многие банки и иностранные спекулянты. Логика этого процесса очевидна: если любая часть общества может обогатиться не за счет производства или каких то внешних источников, а лишь за счет другой части общества, то с каждым этапом экспроприации все более сужается круг экспроприаторов, все более они отдаляются от народа, и при этом борьба за раздел и предел богатства, т.е. раскол, возникает уже в их собственной среде. Поэтому глубоко ошибаются коммунисты, которые в своем марксистском глубокомыслии усматривают суть реформ в первоначальном накоплении, становлении классового общества и прочь. Не только не происходило структурирования общества в классы и партии, происходил обратный процесс распыления, атомизации общества. Разлагалось не только общество как целое, но и вторичные продукты его разложения, т.е.  все общественные группы от пенсионеров, до олигархов. Процесс формирования классов оказывался невозможным в самом начале. Отсюда третья поразительная черта тогдашней политической жизни: борьба все более ожесточалась, но одновременно утрачивала свой ПОЛИТИЧЕСКИЙ характер. Все политические лозунги и фразы – фальшь. А если их выдвигали искренно, то они обретали маргинальный, карикатурный характер (Ампилов, демократы типа Ю.Афанасьева и др.) – настолько они не соответствовали действительной сути борьбы. Вместо действительной консолидации общественных сил вокруг ключевых фигур, происходило агрегирование, т.е.  механическое, сиюминутное «сцепление» самых разномастных группировок вокруг сначала псевдовождей (типа Ельцина или Хазбулатова), а потом уж и вовсе случайных лиц (вроде Коржакова или Лебедя). Политический процесс оказывался на деле не общественной борьбой, а личной склокой этих самых отдельных лиц: Ельцина – Горбачева, Ельцина – Хазбулатова, Чубайса – Коржакова и т.п., и, в конце концов, обрел очертания эпопеи в гоголевском духе о том, как поссорились Борис Абрамович с Борисом Ефимовичем. Какие уж тут лозунги, принципы, программы, идеи и проч., словом, какая  «политика»! Все было больше похоже на шабаш варваров на руинах павшей империи. Только империя на этот раз не римская, а советская, и варвары – не дикари в звериных шкурах, а сыновья, внуки и прочие родственники большевицких отцов-основателей этой самой империи.

    Казалось бы перед нами опять чудовищный разрыв во времени, разрыв между поколениями, разрыв мировоззренческий, идейный, этический, бытийный, словом абсолютный. Но не так уж все «плохо», как кажется: разорвав с великим прошлым, новая-старая элита приволокла из этого прошлого в свое капиталистическое настоящее самый дрянной продукт советской эпохи – СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ. Борьба «вокруг да около» советской власти составляет и исчерпывает собой политическое содержание событий 92-93гг.

 



Hosted by uCoz