А.Усов

usoff@narod.ru

www.usoff.narod.ru

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

5.ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ ГОД

 

Эта часть работы написана в 93 году – сразу же по горячим следам анализируемых в ней событий. Я ничего не стал менять, разве что вычеркнул пару абзацев, явно вздорных с моей нынешней точки зрения. Моя точка зрения с тех пор не изменилась (в главном), она углубилась. По крайней мере, я надеюсь, что двигаюсь в глубь, а не бултыхаюсь на поверхности. В данной статье выражена поверхность явления, а «глубина» будет потом… если только я действительно продвигаюсь в глубь…

 

***

 

  Тучи сгущались долго и каждый мог быть тому свидетелем. Но гром грянул как всегда неожиданно,  застиг врасплох, поверг в смятение. Политическая напряженность  в  обществе  неровными толчками угрожающе нарастала еще с декабря прошлого (92-ого) года, - с 7-ого Съезда народных депутатов, на котором между народными витиями произошла драка. Уже тогда противоречия между правительством и парламентом достигли такой остроты,  что сама собой являлась мысль,  что все это добром не кончится. В дальнейшем эти противоречия разрастались чем дальше, тем больше.  Наконец в мае, после 9-ого Съезда и референдума, разразился "полноценный" кризис. Стало ясно, что политическое урегулирование конфликта между ветвями власти невозможно:  стороны зашли слишком далеко, все мосты безнадежно сожжены. С этого момента конфликт мог быть разрешен только силой... Силой оружия? - В это было  трудно  поверить.  До  сих  пор все кровавые конфликты происходили где-то далеко от Москвы, от России, не верилось, что подобное возможно и у нас.  И вот,  дожили,  ухнуло и у нас:  стрельба, взрывы, уличные бои, сотни трупов, расстрелянный и наполовину черный от гари Белый дом, - тот самый, ставший с августа 91 символом российской демократии...

  Неизбежность силового столкновения между Президентом и Парламентом была очевидна,  но когда политические противоречия, - всегда заключающие в себе известный элемент игры и азарта,  и потому как бы некоторой несерьезности,  -  воплощаются  в  расстрелянную плоть,  размозженные черепа и кровь на асфальте,  что-то переворачивается в сознании. И дело не только в том,  что кровопролитие само по себе потрясает всякого нормального человека. Московское побоище имеет особый смысл; в какой-то момент начинаешь  понимать,  что это не просто конфликт властей,  не просто борьба за власть и не просто государственный переворот.  Это - История.  И 3-4 октября мы все были свидетелями того как она "делается", как она - в мучениях и крови - рождается.

  С этой  точки  зрения  мы и приглашаем читателя подойти к событиям 3-4 октября и попытаться понять их.  Но,  может быть,  все ясно? Все, или по крайней мере, многое из того, что происходило, - происходило на глазах у всех, чего же можно не понять? Увы, именно то, что наиболее явно, нередко оказывается и наиболее тайным и непонятным.

  Вот например как понял события известный человек Станислав  Говорухин. "Разговоры о "двоевластии",  - заявляет он (Известия, 9.10.93), - сказки для дураков. Никакого двоевластия в стране не было." Это открытие он делает после того, как вся страна на протяжении как минимум года наблюдала это самое двоевластие; после трех Съездов и референдума, продемонстрировавших нам холодную гражданскую войну;  после того,  наконец, как двоевластие довело Москву до бойни.  Где были его глаза и уши?  По его мнению все более чем просто:  мафия, реально стоящая у власти, решила, дескать, легализоваться,  а доблестный Парламент встал у нее на пути,  вот и... и т.д.  И  это мы слышим не в винной очереди,  и не от неграмотной бабушки которой не хватает пенсии на жизнь; это мы слышим от известного режиссера  и  артиста,  еще так недавно удивлявшего нас смелостью и точностью своих мыслей.

  А вот мнение другого деятеля,  тоже многим,  вероятно, известного: "По моему глубокому убеждению,  попытки дъяволизировать коммунистов, создать миф  об  угрозе реваншизма - это блеф." (КП,23.04.93) Это было сказано в апреле,  накануне референдума,  когда противостоящие силы уже совершенно четко  определились и было ясно кто стоит за Хасбулатовым,  а сам кризис приобрел такие очертания, что и предстоящий референдум уже ничему не мог помочь.  По  поводу  референдума,  кстати,  тот же автор говорит:  "Если Россияне проголосуют за Ельцина и за реформы - это  будет  означать  моральное самоубийство народа." Что же делать России? Ответ: "...есть другой путь...  который был выражен в реформах Горбачева". Реформы Горбачева!  Не вспомнить ли нам продовольственную программу Брежнева?  Впрочем, от комментариев воздержимся.  Заметим лишь что все эти перлы принадлежат "ученому" ("философу",  кажется) А.Ципко прославившемуся во времена Горбачева своими "теоретическими" антимарксистскими статьями в  "Новом  мире".  Что сей теоретик думает сегодня о событиях в Москве нам неизвестно да и, признаться, неинтересно.

     По мнению Геннадия Бурбулиса всему виной - агонизирующая номенклатура. "...Чем дальше по пути реформ, тем большие отряды вчерашней номенклатуры разоряются,  теряют власть и собственность".(Известия,  15.10.93) Отсюда козни, заговоры и проч. Однако где это Геннадий Эдуардович видел "отряды разорившейся номенклатуры"?  Нам еще не пришлось увидеть ни одного разорившегося и обнищавшего бывшего секретаря обкома или  директора  завода.(А жаль,  то-то было бы зрелище!) Более того,  даже если завтра начнутся банкротства убыточных предприятий,  то с уверенностью можно сказать, что ни  один  их  руководитель не окажется где-нибудь "у станка" или в рядах безработных.  Как раз за них можно быть спокойным: они-то точно не обнищают.  А  многие  из них наверняка останутся и у власти в другой,  может быть, должности и в другом виде... Нет, не номенклатура штурмовала Мерию и Останкино.  И даже не она вдохновляла штурмовавших, хотя наверняка горячо им сочувствовала. Корни, очевидно, где-то глубже...

    Отто Лацис  в Известиях (от 13.10.93),  развивает свою версию событий. По его мнению существует некий глобальный заговор  против...  собственно даже  трудно  сказать  против  чего  или кого направлен этот заговор,  - настолько всеобъемлющи его масштабы.  Сначала этот заговор  дал  о  себе знать в Вильнюсе и Риге,  затем - Грузия, Молдавия, Абхазия и вот теперь - Москва.  Для большей доходчивости Отто Лацис изображает  проницательно разгаданный  им  заговор в виде сказочного персонажа - Многоглавого Змея Горыныча,  иначе, Дракона, который "хочет вползти в каждый дом". В конце статьи  Лацис  дает рекомендации как бороться с этим чудищем. Отдавая должное богатой фантазии автора,  рискнем все же заметить,  что байки со Змеем Горынычем столь же мало способны что-то объяснить в политике,  как и сказки про белого бычка.

     Григорий Явлинский  -  популярнейшая личность,  известный экономист и, возможно, будущий претендент на пост Президента страны. Уж он-то, всегда отличавшийся ясностью и дельностью своих рассуждений, - он-то должен нам объяснить что-же в конце концов произошло в Москве?  В декабре  прошлого года он писал:  "Попытаемся посмотреть хотя бы на год вперед." ("Нижегородский пролог". ЭПИцентр. Авторов этой работы, помимо Явлинского, - еще 20  человек.)  Что-ж,  посмотрите.  И что-же вы там видите?  Много чего: несколько страниц книги наполнены прогнозами,  по своей оракульской  безаппеляционности больше смахивающими на пророчества...  и ни слова о Советах и Президенте!  Главной оси, вокруг которой вращалась вся внутриполитическая  жизнь  страны  на  протяжении всего 93 года Явлинский с 20-ю своими коллегами благополучно не заметили, несмотря на то, что в декабре 92  - именно в это время писалась книга - ее мог не заметить только слепой (что же касается их пророчеств,  то ни одно из них,  как мы  сегодня можем судить,  не сбылось).  Впрочем, ученый вовсе не обязан быть пророком,  неудачный прогноз - тоже небольшой грех.  Что-же Явлинский говорил непосредственно во время событий последовавших после указа Президента от 21 сентября,  как толковал эти события,  какую позицию занимал? "Решения Президента  действительно  незаконны...  - говорил он,  - лучший выход - взаимная отмена решений,  принятых 21 сентября и в последующие дни". 28 сентября  Г.Явлинский  уже не верит в возможность отмены указов,  но все еще не поддерживает ни одну из сторон.  30 сентября: "Ни и каких компромиссах между исполнительной и представительной властями речи быть не может".  Наконец,  в ночь на 4 октября Г.Явлинский клеймит  оппозицию  как бандитов и требует от Президента твердости. (Известия от 8.10.93) Откуда эти метания из стороны в сторону?  Что-же, Г.Явлинский не знал что такое наша оппозиция, имея возможность наблюдать ее лично, лицом к лицу?; а ампиловцы и баркашовцы должны были непременно убить  несколько  десятков человек,  чтобы он понял,  наконец, что это за люди? Или, быть может, он уповал на политическую мудрость Р.Хасбулатова с А.Руцким,  - политиков и в более спокойные времена шокировавших своею невменяемостью?  И этот человек, в роковую минуту безвольно волочащийся за событиями, вместо того, чтоб  занять  ясную и решительную позицию,  намерен претендовать на пост Президента страны?

   Другой известный  и  по своему оригинальный политик Н.Травкин с экрана телевизора возмущался призывом Гайдара  к  гражданам  встать  на  защиту исполнительной власти и Президента, прозвучавшим ночью с 3 на 4 октября. "Чем ты после этого лучше Руцкого?", - вопрошал Николай Ильич обращаясь, надо полагать, к Гайдару. К сожалению эпизод с выступлением Травкина был весьма краток и по нему трудно составить точное мнение о его  (Травкина) позиции,  но уже то, что он из обращения Гайдара, мотивы которого вполне понятны и естественны, каким-то образом вывел, что между Гайдаром и Руцким  нет никакой разницы - одно это о многом говорит.  Насколько,  стало быть,  запутаны события если даже всегда здравомыслящий  и  прагматичный Николай Ильич оказался сбитым с толку.

    Еще одно мнение,  достаточно характерное и распространенное.  "КП"  от 7.10.93 публикует "записки писателя" Ю.Полякова, который о себе говорит: "я - не политик,  я - литератор и обыватель".  В несколько возвышенном и как  бы таинственном тоне он сообщает нам,  что все,  что сейчас "срочно лепится прямо на наших глазах" в средствах массовой  информации  относительно событий 3-4 октября - все это не правда,  а миф. Где же правда? И в чем правда?  Ю.Поляков не знает.  Но:  "уверяю вас, правда будет отличаться от... мифа". Сам он "склоняется" к тому "что виноваты и те и другие". Так "склоняется" или действительно "виноваты"? Здесь нужна определенность,  потому  как погибли люди.  Как же нам относится к Президенту: как к политическому лидеру,  выполнившему свой долг или как к "кровавому диктатору"?  Согласитесь,  что "склоняться" здесь неуместно.  Ю.Поляков "склоняется".  Дальше: "плохому президенту всегда парламент мешает", затем  -  несколько  наставлений  и претензий в адрес Президента:  "указы, после которых следует кровь,  совсем не то,  что нужно стране", "реформы начались и идут очень странно", "меня совершенно не устраивают те территориальные и геополитические утраты,  которые понесла  Россия".  И  еще: "Гекачеписты  во время путча хоть "Лебединое озеро" крутили.  А нынче... ничего не нашлось... кроме сникерсов..." Так, значит, Президент все-таки "не прав" (скажем предельно мягко)? Ю.Поляков еще раз уточняет:"Я не политик... мне проще говорить об оппозиции... той, что в душе." То есть он как бы и "против", и в тоже время как бы "за"; он как будто бы в оппозиции,  но это особая, "душевная" оппозиция, т.е. допускающая уютный компромисс с властями.  Какая несчастная неспособность быть последовательным хотя бы изредка, хотя бы тогда, когда речь идет о жизни и смерти.

   Весь интерес текущих событий в том, что перед нами разворачивается живая история. Учебников по ней еще не написано, авторитеты, еще вчера шагавшие впереди,  сегодня оказываются один за другим далеко позади и уходят в тень.  Образуется своего рода интеллектуальный вакуум:  не у  кого спросить,  не с кем посоветоваться, негде прочитать и нам поэтому ничего не остается кроме как попытаться самостоятельно,  на свой страх и  риск, осмыслить происходящее.

     Поверхность явления как всегда проста: здесь - одни, там - другие. Кто кого  победит,  точенее,  убьет.  Но за непосредственно дерущимися стоят "начальники":  генералы и всякого рода уличные вожди. Здесь уже сложнее, ибо мотивы, которыми руководствуются эти люди неоднозначны и заключают в себе множество оттенков: от преданности идеалам и органической неспособности поступиться принципами,  до интересов чисто корыстных. Для кого-то Ампилов и Макашов - герои,  для кого-то преступники. Но оставим это и не будем выяснять кто есть кто в действительности, ибо здесь речь идет о лицах и оценка событиям и действиям дается с уже сформировавшейся  политической и идеологической точки зрения (какая бы она ни была), нам же нашу точку зрения еще только предстоит сформулировать.  Да и не обличать  или восхвалять,  но понять мы хотим. Поэтому оставим арену открытой борьбы и попытаемся заглянуть за кулисы.

    За генералами  и  вождями  стоят политики.  С одной стороны - Руцкой + Хасбулатов,  с другой - Ельцин.  На  этом  уровне  на  протяжении  всего последнего  времени  зрело и формировалось политическое содержание конфликта и здесь как раз начинается то, что нас непосредственно интересует. Где таятся корни политического противостояния Президента, с одной стороны и Парламента - с другой?  Как стал возможен конфликт на  этом, самом высшем и казалось бы самом ответственном уровне? Необходимо уточнить что мы имеем в виду.  Конфликты между институтами власти возможны и время от времени случаются в любом государстве, но для того, чтоб конфликт завершился уличными боями необходимо наличие целого комплекса совершенно исключительных  условий и сам конфликт под воздействием этих условий становится чем-то исключительным.  Что же это за условия?  И  каковы  причины предопределившие именно такой,  а не иной исход противостояния?  Было бы наивно искать эти причины в различии понимания и способов  осуществления реформ - во всем мире вы не найдете и двух экономистов во всем согласных меж собой;  такого рода противоречия не могут быть поводом для стрельбы. Еще  менее  удовлетворительны  ссылки на пресловутую "борьбу за власть". Борьба за власть - это,  если угодно,  нормальное состояние политической жизни любой страны и если стороны борются за власть,  то из этого совсем не следует,  что они должны убивать друг друга.  Ответ  на  поставленный вопрос,  по крайней мере в первом приближении, мы найдем там, где ни одному здравомыслящему человеку не придет в голову искать ответ ни на  какой  вопрос,  -  в нашей Конституции.  К ней-то мы и должны теперь обратиться тем более,  что,  как мы помним,  вся критика с которой борющиеся стороны  обрушивались друг на друга все последнее время неизменно вращалась вокруг Конституции и конституционности. Но прежде - два слова о законе и законности вообще.

 

  "Пусть рухнет мир,  но закон должен торжествовать"  -  гласит  римская пословица.  "Закон есть закон и как бы плох он ни был,  он должен выполняться",  - вещает с экрана TV все тот же С.Говорухин и многие наверняка подпишутся под его словами.  Как было бы легко жить, если бы все проблемы, возникающие между обществом и законом можно было бы разрешить постулатами типа: закон есть закон... и т.д. Но дело в том, что законы даются не богами,  их сочиняют люди,  обыкновенные люди, обремененные в большей или меньшей степени,  своим невежеством,  страстями,  предвзятостью, корыстными интересами,  поддающиеся всякого рода внешним давлениям и  т.д. Поэтому "закон" может оказаться несовершенным и тенденциозным, - и тогда его можно выполнять только вопреки здравому смыслу; закон может быть нелегитимным, т.е. не выражающим воли народа или даже противоречащим ей, - и тогда его можно выполнять только вопреки совести;  наконец,  вовсе  не исключено,  что  закон  при ближайшем рассмотрении может оказаться ничем иным как вопиющим беззаконием,  - и тогда его... допустимо совсем не выполнять. Наконец, может случиться так, что закон противоречит сам себе,  и тогда его вообще невозможно выполнять.  Как нам во всех этих случаях быть с аксиомой "Закон есть закон..." и т.д.?

  Далее. История,  как и природа вовсе не обязана укладываться в рамки и нормы,  придуманные  людьми.  Ей нет никакого дела до людского суда и до того,  что люди пишут в своих кодексах.  Иногда она проявляет строптивый нрав и,  сломав рамки и правила предначертанные ей законодателями,  идет своим путем - путем беззакония и в этом она,  в отличие от частных  лиц, всегда права.  Фразы о законности имеют смысл в отношениях между отдельными лицами или между лицом (лицами) и обществом (государством), но когда сталкиваются исторические эпохи, когда самое общество приходит в движение и оказывается в состоянии непрерывной  трансформации,  протекающей объективно, т.е. относительно независимо от воли и желаний отдельных лиц, партий и даже государства,  - в этом случае юрист или политик, вопящий о соблюдении законности легко может оказаться похожим на шамана, пытающегося своими заклинаниями повернуть реки вспять.

  Итак, законы иногда трудно выполнять, иногда допустимо не выполнять, а иногда и невозможно выполнять,  т.е. невозможно не нарушить. Более того, в  бурные  исторические  периоды закон может оказаться не более ценным и весомым, чем всякого рода благие пожелания, каковыми всегда полна голова праздного  человека.  В этом состоит суровая правда жизни,  в отличие от красивых афоризмов и общих мест,  которыми так легко оперировать в  спорах.  Поэтому,  несмотря на то, что на стороне закона оказывается и мудрость древних и мнение нынешних авторитетов, мы, все-же, рискнем утверждать:  к черту все законы,  если ради их торжества необходимо уничтожить мир.

 

  С этой точки зрения мы и подойдем к нашей Конституции.  Сей документ в полной мере обладает теми качествами, которые делают его несовместимым с нормальным  общественным  и государственным существованием.  Ее никто не принимал, за нее никто не голосовал; она была "придумана" сталинскими и, затем, слегка подправлена брежневскими чиновниками, т.е. она нелегитимна ровно настолько,  насколько вообще может быть нелегитимным закон.  В  ее состав, помимо сталинско-брежневского текста, входят Декларация прав человека и еще 320 поправок, внесенных нашим парламентом. Причем, действие одних статей приостановлено, другие статьи заморожены, третьи разморожены и т.д.  Ясно,  что во всей этой мешанине из  социалистических  химер, "священных  прав  человека" и сомнительных плодов законотворчества наших депутатов вряд ли смогут вполне разобраться даже сами депутаты, не говоря о простых смертных.  Не потому-ли эффектно ссылаться на Конституцию у нас можно было либо в парламентской речи, либо в какой-нибудь передовице -  только  в  этих  пределах  Конституция существовала и играла какую-то роль.  А жизнь шла своим чередом и никому не  приходило  в  голову,  что Конституция к этой жизни имела какое-то отношение. Основной Закон на деле всегда у нас был,  даже в уже в наше "правовое" время, самой пустяковой и никому не нужной вещью.

   Если же вы наберетесь решимости и заглянете в текст  Конституции,  то будете  немедленно  вознаграждены, ибо найдете там массу всякого рода забавных вещей. Так например, вы обнаружите, что обязаны соблюдать Конституцию и законы СССР (статья 4),  что "основным направлением развития политической системы советского общества является дальнейшее развертывание социалистической  демократии"  (статья  9),  что  "социальную  основу РФ составляет нерушимый союз рабочих,  крестьян  и  интеллигенции"  (статья 10),  что,  наконец,  "государство... содействует развитию массовой физкультуры и спорта" (статья 24).  Но все это,  пожалуй,  мелочи.  Главное состоит в следующем.

  Статья 1  Конституции  гласит: "Незыблемыми  основами конституционного строя  РФ  являются  народовластие,  федерализм...  разделение властей". Статья 3:  "Система государственной власти в РФ  основана  на  принципах разделения  законодательной,  исполнительной  и  судебной  властей".  Но статья 104 той же Конституции,  в прямом противоречии с только что цитированными статьями,  гласит:  "...Съезд народных депутатов РФ правомочен принять к своему рассмотрению и решить любой вопрос отнесенный к ведению РФ."  Эта же статья предоставляет Съезду право принятия решения об отрешении от должности Президента РФ, а также право отмены указов и распоряжений  Президента РФ.  Этим Президент и исполнительная власть фактически ликвидируются как власть и превращаются в исполнительный  орган  Съезда. Автоматически  упраздняется  и  принцип разделения властей – непременный атрибут демократии.  Таким образом статья 104 ликвидирует то,  что  провозглашают статьи 1 и 3. Таким образом Конституция не только не способна урегулировать конфликт между исполнительной и  представительной  ветвями власти  в  случае возникновения такового,  но она прямо провоцирует этот конфликт, создает все необходимые "правовые" условия для его возникновения,  предоставляет  самый широкий простор для "боевых" действий.  Любое действие как Президента, так и Съезда, касающееся отношений между ветвями власти может быть истолковано и как конституционное, и как неконституционное.  Сам закон санкционирует произвол и беззаконие  на  самом  высшем уровне и,  наоборот,  любое беззаконие может быть истолковано как закон. Отсюда легко понять какие возможности  предоставляет  такая  Конституция всякого рода интригам,  большим и малым столкновениям, личным амбициям и пристрастиям,  сколько всякого рода злоупотреблений может  быть  покрыто противоречивостью  Основного  Закона.  С  другой стороны какое это прекрасное оружие для демагога и лицемера (или  дурака).  Чего  стоят  после этого все эти фразы "закон есть закон..." и т.д.? Простая, всем понятная мысль, что закон нельзя нарушать, в приложении к нашей Конституции превращается  в  издевательство  над здравым смыслом и совестью!  Чего стоят также все эти взаимные обвинения в неконституционности,  которые на протяжении  последних полутора лет предъявляли друг другу все органы власти на всех уровнях?  Стоит Ельцину подписать какой-нибудь  очередной  Указ, как   немедленно  из  какого-нибудь Сельсовета  несется:  "Противоречит Конституции!" И что самое главное: действительно противоречит. Но президентская  сторона не теряется и в свою очередь отыскивает "противоречия" в действиях представительной власти и предъявляет свой счет Советам -  и так  далее,  до бесконечности.  При такой Конституции любой,  даже самый ничтожный повод теоретически может вызвать гражданскую войну.

  И все-же,  Конституция  -  это всего лишь клочок бумаги из-за которого самого по себе никто не станет палить из пушек.  Если она плоха,  то чего-же проще, имея в своем распоряжении армию юристов и весь мировой опыт создать и принять новую Конституцию?  Почему главные  политические  силы страны - Президент и Съезд - оказались неспособными это сделать? Вероятно потому,  что эти силы не только по действующей Конституции, но объективно,  т.е.  в действительности несовместимы друг с другом и потому какое-либо конструктивное сотрудничество между ними оказалось невозможным. Иначе говоря,  Конституция явилась не причиной конфликта, но лишь юридическим его выражением.  И вот здесь мы  должны  коснуться  классического вопроса, некогда поставленного еще Лениным: что такое Советская власть?

 

 

  По ленинской теории класс профессиональных  политиков,  стоящий  между народом и государством и во главе государства, есть то, что отделяет народ от власти,  следовательно, то, что ограничивает демократию. Следовательно,  этот класс несовместим с подлинным народовластием и потому должен быть упразднен.  Народ сам, в лице своих непосредственных представителей должен вершить власть (вспомните ленинскую кухарку, которая периодически должна становится у руля государства, - это был не "художественный образ",  Ленин буквально так и понимал "народовластие"). Именно этот принцип и лежит в основе Советов и именно поэтому Ленин счел Советы  более  высокой  и совершенной формой государства,  чем буржуазное правовое государство.  Таким образом главный порок Советов - их политический непрофессионализм  -  был принят,  в полном согласии с общей большевистской логикой,  за главное их достоинство.  Но что такое "политический  непрофессионализм?"  Это  не  просто некомпетентность в вопросах политики или экономики.  Это ни что иное,  как  неспособность  осуществлять  властные функции,  причем не в силу каких-либо случайных и второстепенных причин, которые тем или иным образом могут быть преодолены,  но  в  силу  самого принципа организации Советов, в соответствии с которым власть дается людям непосредственно "от сохи" или "от кухни". То есть в силу той же причины,  по которой пирожник не может тачать сапоги.  Таким образом лозунг "Вся власть Советам" превращается в свою  противоположность:  Советы  не могут  осуществлять "всей" власти и вообще никакой власти.  Советы – это по самой своей сути не власть.  И ни одного дня в истории  нашей  страны они не были властью. В критические моменты, как например в 17 году или в наше перестроечное время,  Советы мгновенно вырождаются  в  перманентный митинг;  в  относительно спокойные времена они превращаются в полусонное собрание, которым никто не интересуется, включая самих его участников.

  Этим однако еще не исчерпывается политическая сущность Советов. Тот же самый принцип - принцип непосредственного представительства, - определяет другую их "особенность". Казалось бы можно ли вообразить себе что-либо более демократичное,  чем  то  положение  вещей,  когда  рабочий  или крестьянин  "непосредственно"  и "лично" встает у власти?  Но крайности, говорят,  сходятся и как раз здесь мы имеем тот случай,  когда крайность вырождается в свою противоположность. Советы - этот казалось бы, апофеоз демократии,  - на деле являются чистейшей иллюзией  демократии.  Дело  в том,  что связь между данным человеком, которому предстоит стать депутатом, и классом или прослойкой, из среды которой он вышел и интересы которого или которой он должен отстаивать в Совете, во-первых, весьма зыбка, легко разрушима и зависит от сугубо личных,  т.е. всегда более или менее случайных качеств и особенностей данного человека. Во-вторых, что вообще из себя представляет эта связь?  Человек наследует от своей среды, в которой он воспитался и вырос, кругозор, уровень образованности (или необразованности) привычки,  вкусы,  манеру общения и т.д., - словом все качества,  которые ни все вместе, ни каждое по отдельности не составляют и не определяют той политической связи между депутатом и избирателями, которая, как предполагается, должна не только быть, но быть наиболее прочной в том случае,  когда интересы  данного  класса  отстаивает  его  непосредственный  представитель.  Политическое лицо депутата,  если только оно вообще есть, что крайне маловероятно, если он не является профессиональным политиком,  вовсе не определяется его принадлежностью к тому или иному классу. Высшая оценка демократичности депутата вроде "этот - наш", "этот - свой" не означает ничего,  кроме того,  что "этот" тем же лаптем хлебал те же щи,  что,  если разобраться, его ровным счетом ни к чему не обязывает. С другой стороны, избиратели, всецело поглощенные своей частной жизнью и повседневными заботами и потому занимающиеся политикой лишь "постольку - поскольку", за редчайшими исключениями политически дезорганизованы и не представляют из себя какого-то цельного политического  организма (каковым может быть только политическая партия). Они не могут воздействовать на своего депутата как политическая сила  и  соответствующим образом влиять на его деятельность.  Отсюда ясно, что связь между народным избранником и его избирателями не может иметь сколько-нибудь определенного  и  устойчивого  политического характера.  Это - в лучшем случае

чисто моральное доверие, не больше. Собственно говоря, это вообще не политическая связь. Вы можете прийти на встречу со своим депутатом, выслушать его планы и мнения по тем или иным вопросам, высказать, в свою очередь,  какие-либо претензии или пожелания - все,  что угодно, но все это никого и ни к чему не обязывает.  Все это не более, чем "обмен мнениями", которому люди придаются "от нечего делать".  "Дать наказ",  "учесть запросы населения",  "рассмотреть наказ" -  что  все  эти  фразы,  если  не простая ширма, за которой скрывается политическая безответственность депутата перед избирателями? Отзыв депутата, хотя и возможен теоретически, на практике всегда почему-нибудь оказывается неосуществимым. Таким образом,  связь между депутатом и его избирателями оказывается чисто  условной,  эфемерной,  политически бессодержательной.  Слепой ведет слепого - вот к чему сводится эта связь, а нередко она вообще отсутствует даже и в этом извращенном виде.

  Положение оказывается еще более безнадежным,  если мы учтем, что депутаты выдвигаются даже и не "от класса", но "от территории", т.е. что депутат представляет не определенный класс,  но всех проживающих на территории, от которой он выдвигается (пенсионеров,  рабочих, спекулянтов, крестьян,  студентов,  инвалидов, предпринимателей и т.д.) и потому даже самая  возможность  какой  либо политической дифференциации и определенности для него исключена или всецело отдана на откуп его  сугубо  личным симпатиям и антипатиям или просто сиюминутным прихотям. Поэтому Советы - высшая форма демократии на словах - очень легко и быстро утрачивают почву  под  ногами,  отрываются от народа и даже от какого-либо конкретного класса и перестают представлять кого-либо кроме  самих  себя.  Насколько

демократичны Советы внешне, настолько же они антидемократичны внутренне, по своей сути.

  Но если Советы утрачивают свою опору в среде избирателей, если, с другой стороны,  они органически не способны осуществлять властные функции, то  реальная  политическая борьба быстро определяет их цену и находит им их настоящее место в этой борьбе.  В лучшем случае и притом на очень короткий срок Советы могут быть лишь кораблем без руля и ветрил в море бушующих политических столкновений.  Но рано или поздно находятся и "капитаны" и Советы из "органа всей демократии" становятся инструментом, умело манипулируя которым,  реальные политики делают свою политику,  и ширмой,  за которой они надежно скрывают действительное содержание этой политики. Причем, идеальным инструментом, ибо формально вся власть принадлежит Советам,  и идеальной ширмой, ибо если Советы не являются самостоятельным политическим фактором,  не имеют никакого  собственного  политического  содержания,  то это содержание может быть каким угодно:  Советы годятся для любых целей.  Для умелого "капитана" здесь открываются самые широкие возможности. Таким образом, лозунг "Вся власть Советам" вторично терпит фиаско:  нет у Советов никакой власти и никогда не было.  В 17 ом году всем заправлял и принимал все решения так называемый Исполнительный Комитет (ЦИК Петросовета, затем ВЦИК). Причем кто бы ни диктовал политику в этом Исполнительном Комитете - эсеры,  меньшевики или большевики, - все они одинаково успешно проводили свои решения через Совет (непрерывно митингующий,  пока эти решения вырабатывались где-нибудь в соседней комнате). Говорить о той роли, которую Советы играли в течении 70 последующих лет Советской власти,  кажется, излишне, ибо всем слишком хорошо известна и эта роль и эта власть.  Из совсем недавнего времени мы помним и Съезд  народных  депутатов  СССР  и Верховный Совет СССР под управлением А.Лукьянова.    Наконец, Съезд народных депутатов России - что это было за действо?

  Только один эпизод:  конец 1992 года, 7 Съезд Советов. Вначале

Р.Хасбулатов твердой рукой ведет Съезд курсом на конфронтацию  с  Президентом.  Конфронтация достигает апогея: после резкого выступления Президента Хасбулатов в ответ покидает Съезд и "подает в отставку". Затем появляется  Зорькин с миротворческой миссией.  Переговоры между Зорькиным, Хасбулатовым и Ельциным (проходившие  вне  Съезда,  очевидно,  где-то  в соседней комнате!) увенчиваются успехом: перемирие между властями достигается и это находит свое выражение в соответствующем Проекте  постановления Съезда.  Да, но как же быть со Съездом? О, как раз здесь-то меньше всего проблем. Хасбулатов усаживается на место председательствующего и в нарушение  всякого  регламента  "в пять минут" "проталкивает" нужное ему решение.  Его (Хасбулатова) позиция меняется на 180 градусов,  а  Съезд, оставшись  без "предводителя",  тем самым остается "в дураках",  ибо как только он лишается "начальника",  он немедленно  перестает  существовать как политический орган.  Некоторые депутаты растерянно взирают на своего

председателя, который их предал перед самой, казалось бы победой, другие возмущенно кричат и толпятся перед выключенными микрофонами, третьи укоризненно качают головами.  И все они (чуть ли не 1000 человек) бессильны противостоять  капризной  воле одного маленького и далеко не гениального человека в президиуме.  Жалкое зрелище.  И это орган, "имеющий право решить любой вопрос, отнесенный к ведению России"!

  Вывод из сказанного  напрашивается  сам  собой:  Советы  и  демократия несовместимы. И дело не только в том, что где-то в законе записано всевластие Советов.  Советы по своей политической сути несовместимы с правовым  государством.  Противоречие  между принципом всевластия безвластных Советов и принципом разделения властей "по определению"  не  может  быть устранено без устранения одного из этих принципов. На деле этот узел мог бы быть развязан несколькими способами:  1) главы всех ветвей власти  (я говорю  применительно  к  той ситуации,  которая сложилась у нас к концу 92-ого года) вырабатывают временный механизм сосуществования  и  взаимодействия на период до принятия новой Конституции;  2) Съезд, опираясь на

свое всевластие и право кроить и перекраивать Конституцию,  либо упраздняет одну из ветвей власти и вносит соответствующие изменения в действующую Конституцию (т.е.  ликвидирует принцип разделения  властей);  либо, наоборот,  реализует  принцип разделения властей для чего формирует (или определяет способы формирования) ветви (ветвей) власти,  принимает новую Конституцию,  затем самороспускается; 3) одна из ветвей власти насильственным образом ликвидирует другую ветвь - в этом случае решение проблемы получает форму государственного переворота.  При любом сценарии движущей силой, разрешающей конфликт, является не Конституция, не предусматривающая никаких механизмов разрешения кризиса,  но произвол либо всех ветвей власти, либо Съезда, либо одной из ветвей власти. В любом случае для того,  чтоб выйти из конфликта необходимо выйти за рамки Конституции, создать внеконституционное  правовое  или  псевдоправовое  пространство  и,

действуя на основе и в пределах этого пространства, реформировать власть и принять новую Конституцию (либо внести изменения в старую.)  Выход  из кризиса мог быть мирным,  бескровным,  "бархатным", но в любом случае он был бы "произвольным" и потому - неконституционным. Это первое.

  Второе. Всякое  движение  на  пути к демократическому государству рано или поздно,  но неизбежно натолкнулось бы на препятствие в виде Советов. Кризис был неизбежен.

  В начальный период Перестройки внешне  демократическая  форма  Советов была  прекрасной  точкой  опоры  для  критики КПСС и борьбы с нею.  "Вся власть Советам" - этот лозунг был наиболее ядовитым в борьбе против коммунистов  ибо против него им решительно нечего было возразить, собственно, они его и придумали. Но после падения КПСС неизбежно должна была обнаружиться и пустота  самого  этого лозунга, ибо если уж разрушена диктатура КПСС, то с тем большим основанием следует отбросить и те фразы и формы - идеологические и организационные  - которыми она прикрывалась.  Да и не надо ничего отбрасывать.  Советская власть рухнула бы сама собой, как рушится все, что пережило само себя и утратило всякий смысл и оправдание... Почему же не рухнула? Почему Советы,  всегда бывшие  игрушкой  в  чьих-то  руках,  вдруг,  вопреки собственной природе,  стали реальным политическим фактором?  Отчасти это уже объяснено: Советы прекрасно уживаются с личным произволом партии или лица,  но с демократией и даже с призраком ее они несовместимы.  Но это, конечно,  далеко не все объясняет. Ясности несколько прибавится, если мы вспомним, что Советы - это прежде всего люди стоящие у власти и не желающие с нею расставаться и что с падением Советов все эти  люди  вытесняются на более низкие ступеньки социальной лестницы что,  конечно, не может не вызвать сопротивления с их стороны. Но и это объяснение не вполне удовлетворительно.  "Шкурные"  интересы  депутатов и номенклатуры иногда принуждают тех и других продавать и предавать друг друга и кого  угодно, но  они не могут определить собою ход истории.  Масштабность октябрьских событий слишком явно контрастирует с ничтожностью причин которые в  данном случае приводятся в их объяснение.

  Противоречия в Конституции так бы и остались ни кем не замеченными (по той простой причине, что ее кроме специалистов никто не читает), а конфликт между Президентом и ВС  (Съездом)  навсегда  бы  застрял  на  самых высших этажах власти и выродился бы в чисто личные трения вроде тех, которые в свое время имели место между Горбачевым и Лигачевым...  если  бы не грянул январь 1992 года.  Сказать, что в начале 92 года были отпущены цены и начались реформы, - значит ничего не сказать ибо в наших условиях и  в  нашей  стране даже сама по себе либерализация цен имеет совершенно особый смысл и значение нежели аналогичные мероприятия  правительства  в любой  другой  стране.  Если  сказать одним словом,  то в январе 92 были освобождены не цены,  вернее не только цены,  было освобождено самое общество.  Речь идет не о свободе слова,  собраний и проч.,  - всеми этими демократическими погремушками мы досыта наигрались еще при Горбачеве,  - речь идет о материальной свободе, в результате которой происходит распределение и перераспределение собственности. Общество из неподвижного монолита стало превращаться в огнедышащий вулкан.

  Октябрьские события были первым громом, возвестившим начало капитализма. Последний это гром или нет, выродится ли общественная борьба в битву или гражданскую войну зависит  исключительно

от  самого  общества,  от  того насколько оно сильно,  разумно и здорово внутренне - это тот экзамен,  который нам всем еще только предстоит  выдержать.  Впрочем, все это тема особого разговора. Сейчас нам достаточно констатировать,  что без января 92 не было бы октября 93, что вне  открытой  экономической борьбы,  начавшейся в начале прошлого года, московская бойня была бы невозможной. Но октябрьские события имеют еще и другой  смысл и значение,  а потому интересны вдвойне:  они одновременно означают поражение и  окончательное  крушение  советско-коммунистической системы.  Это не только начало,  это и конец - конец всей предшествующей эпохи. Поэтому это была не просто бойня, это была революция.

 

  Вспомним как  в  общих чертах развивались события.  Если бы в конце 91 года кто-то предположил бы августовская победа 91-ого  обернется  октябрьскими боями 92-ого,  то его даже коммунисты просто подняли бы на смех, ибо большей  нелепости  невозможно  было себе  и вообразить.  Правда,  некоторые диссонансы стали наблюдаться уже тогда,  когда ни о каком противостоянии еще не было и речи. Р.Хасбулатов как-то,  "ни с того, ни с сего", обрушился с какими-то дикими и по форме и по существу нападками на Г.Явлинского,  бывшего некогда в составе  команды Президента.  Это была не критика, не разногласия это была ни с чем не сообразная и возмутительная по  своей  некорректности  выходка.  Было что-то  сказано  о "мальчике",  который "сует свой нос куда не просят" и т.п.,  - и это,  не в частном разговоре,  но во время визита в Японию, в интервью японским корреспондентам!  Во всем этом было что-то непонятное, как будь-то даже болезненное. Хасбулатов тогда удивил многих, но никакой заметной реакции со стороны общественного мнения не последовало.  Хасбулатова, очевидно, бесконечно раздражали экономические проекты Явлинского и он,  похоже,  не мог даже в мыслях допустить, чтобы в области экономических идей и программ могло происходить что-то  без  его,  Хасбулатова, санкции.  Личные слабости, особенно среди ученых, всегда склонных болезненно воспринимать успехи и славу друг  друга,  вполне  простительны,  а грубость... что ж, герою августа 91-ого можно было простить и грубость.

  Но в дальнейшем круг "критики" Хасбулатова стал понемногу расширяться. Очередными объектами его нападок стали С.Шахрай и другие близкие Ельцину молодые политики.  Тогда выходки Хасбулатова были,  наконец, замечены. С дружеской критикой в его адрес выступил, если не ошибаюсь С.Шахрай, а по поводу некорректного поведения Хасбулатова был  изобретен  и  употреблен остроумный  термин "синдром политического гулливерства",  или что-то подобное.

  Что двигало  Хасбулатовым в его недопустимых для политика и вообще порядочного человека публичных выпадах по адресу тех  или  иных  деятелей? Личная  болезненная амбициозность?  Ничего другого в голову не приходит. Но обо всем этом не стоило бы размышлять и даже упоминать,  если  бы  не начавшиеся  в  начале  92-ого  реформы  Гайдара.  Все противоречия между Председателем ВС и президентской командой, носившие до этого сугубо личный, даже "вздорный" характер, немедленно начали наполняться объективным содержанием,  обретать вполне осязательные,  предметные черты. (Вообще, пример  Р.Хасбулатова - неплохой повод для размышлений о роли личности в истории.) Хасбулатов во все той-же невозможно грубой форме набрасывается на правительство ("мальчики в штанишках"),  но Президента пока не трогает. Осенью 92 года напряженность стремительно нарастает: объектом критики  Хасбулатова становятся чуть ли не все сколько-нибудь заметные фигуры из команды Президента и начинают звучать ноты недоверия к самому  Президенту. Так проходит почти весь 92-ой год.

  7-ой Съезд нардепов России,  проходивший в декабре 92-ого, стал решающим рубежом.  На нем, во-первых, были расставлены все точки над i: конфликт между представительной и исполнительной ветвями  власти  вылился  в открытое противостояние Председателя ВС и Президента. Во-вторых конфликт этот приобрел прямо нетерпимые,  уличные формы,  в  чем  состоит  особая заслуга Р.Хасбулатова. В-третьих, даже если отбросить эти внешние формы, конфликт приобрел такую глубину и остроту, что развязка стала неминуемой здесь-же на Съезде. После того, как ситуация определилась в полной мере, с обращением к народу выступил Президент.  В обращении  констатировалась безвыходность  сложившегося  положения  и  в  качестве выхода из кризиса предлагалось провести референдум.  Вопрос для референдума звучал не  слишком складно,  но  по  существу  народу предлагалось выбирать между Съездом и Президентом.  Кроме этого,  Президент  предъявил  серьезные,  но  вполне заслуженные,  что  трудно  отрицать,  обвинения в адрес Председателя ВС. Р.Хасбулатов,  сочтя себя оскорбленным, предложил Съезду решить вопрос о своей отставке и покинул зал.  В конфликт вмешался Председатель Конституционного Суда Зорькин. В результате переговоров между ним, Б.Ельциным и Р.Хасбулатовым появляется  Проект  постановления    стабилизации конституционного строя РФ". Вернувшись в зал заседания Съезда, Р.Хасбулатов, буквально наступив Съезду на горло,  принудил его принять это постановление. Затем произошли, видимо в рамках достигнутого соглашения, выборы главы Правительства, Гайдар ушел в отставку, было принято решение о проведении референдума по основам новой конституции и т.д.

  Главным итогом  Съезда  было,  вне всякого сомнения,  постановление "О стабилизации конституционного строя РФ".  Позже Р.Хасбулатов назовет его "неконституционным".  Конечно,  оно  и было таковым.  И дело не только в том,  что оно было принято с вопиющими нарушениями не только регламента, но и элементарных приличий (все эти "деяния", кстати сказать, на совести самого Р.Хасбулатова),  дело в том, что оно по самой своей сути не могло не  быть неконституционным.  Конституция,  как мы видели,  создавала все предпосылки для возникновения конфликта и не оставляла  никаких  средств для его разрешения. Точка опоры для согласия могла, следовательно, находиться только вне Конституции.  Следовательно,  выход из кризиса мог  бы явится лишь результатом добровольного и чисто волевого, если угодно, волюнтаристского усилия глав трех ветвей власти, - усилия в результате которого  высшая государственная власть вышла бы за пределы Конституции и,

таким образом, создала бы необходимые предпосылки для стабилизации государственного строя РФ на период до принятия новой Конституции.  Только в этом мог состоять выход из кризиса.  Отсюда понятна вся  вопиющая  нелепость выходки Хасбулатова,  когда он на 8 Съезде отшвырнул постановление 7 Съезда "О стабилизации..." на том основании, что оно неконституционно. Причем  свою  собственную  позицию  на 7 Съезде он объяснил в выражениях, весьма характерных для этого высокоученого мужа: не то "затмение нашло", не то "черт попутал".

 

  Особого упоминания в связи с постановлением "О стабилизации..." заслуживает  позиция  Зорькина.  Пусть  не  писаной,  но  святой обязанностью Председателя КС было:  довести до Съезда и общественного  сознания, что корни конфликта заключены в самой Конституции, что Конституция не оставляет возможности для выхода из тупика, что поэтому КС не может нормально функционировать и "рассудить" спор между Президентом и Съездом.  Если вы предлагаете мне решить задачку по арифметике,  то для того,  чтоб я смог выполнить это задание,  вы должны мне дать, как минимум, не противоречащую самой себе таблицу умножения.  Если же в таблице умножения,  которой вы мне предлагаете пользоваться в одной строке записано,  что дважды два 4, а в другой - что дважды два - 5, то я со своей стороны обязан довести до  вашего  сведения,  что такая таблица не позволяет мне выполнить свою

функцию, что задача, которую я должен решить либо не имеет никаких решений,  либо,  в зависимости от пожеланий, может иметь любое решение. Если Конституция не позволяет найти выход из кризиса,  значит такая Конституция должна быть устранена, а из кризиса можно выйти только неконституционным путем - вот и вся истина.  Отсюда самой собой  бы  следовало,  что всякий,  кто желает стране мира и согласия должен содействовать принятию новой Конституции,  а до тех пор пока она не принята,  выход из  кризиса может  состоять лишь в неконституционном (или внеконституционном) соглашении между главами всех ветвей власти. Нашей политике всегда недоставало элементарной ясности и кто как не Председатель КС, по должности стоящий "над" политикой, обязан был внести эту ясность?

  Однако В.Зорькин понимал свою миссию иначе.  "Комсомольская правда" от 3.2.93 поместила огромное - на целую газетную  страницу  (В.Зорькин  был тогда в апогее своей славы "миротворца"),  - интервью с ним.  В этом интервью В.Зорькин рассуждает о боге и дьяволе,  духе и разуме, душе человека и государства, о патриотизме, религии, об "адских силах", не дающих подняться России... ну, и немного о политике. Съезд плох, но и переизбирать  его,  считает  В.Зорькин,  нельзя;  референдум  (по  основам новой Конституции,  намечавшийся на апрель) - это очень хорошо,  но  проводить его  не следует;  новая Конституция,  конечно необходима,  но "научитесь жить по той,  какая есть", а чтобы было время научиться "назначить мораторий на введение новой Конституции".  О,  мудрец!  Как будто все дело в том, чтоб капризные политики усмирили свою злую волю и посредством переговоров пришли к "искреннему гражданскому согласию" (тому,  кто не пожелает смириться В.Зорькин грозит карами); как будто высшая мудрость политика  состоит только в том,  чтоб во что бы то ни стало сесть между двух стульев и в этом неудобном положении зажить мирком да ладком. Компромисс имеет смысл лишь в том случае, если стороны ясно сознают корни конфликта и способы выхода из него.  Если же компромисс служит,  по неразумию  или недоразумению, лишь средством сокрытия истинных причин кризиса и используется для того,  чтоб замуровать все возможные выходы из него, то такой компромисс есть лишь способ еще более обострить ситуацию. В.Зорькин представляет собой живое воплощение так называемой центристской позиции в нашей политике содержанием которой является  не  живой синтез крайних течений,  но простое непонимание ни существа политических противоречий,  ни своей собственной сущности. Этот в полном  смысле слова безмозглый центризм потерпел полное поражение в результате октябрьских событий в Москве (по крайней мере,  хотелось бы  на это надеяться).

  Что же касается Р.Хасбулатова, то для него соглашение  с  Президентом вообще было, похоже, лишь способом не уйти в отставку, что он обязан был бы сделать в случае провала этого соглашения.  Не  удивительно  поэтому, что к марту от соглашения не осталось и следа.  Р.Хасбулатов на 8 Съезде "вытер ноги" о постановление 7 Съезда,  а мастер  компромисса В.Зорькин при  этом отмолчался.  Президент остался в полном проигрыше с никому не нужным постановлением "О стабилизации..." на руках. Таким образом попытка  выйти из кризиса на уровне глав ветвей власти с треском провалилась.

 

   Но оставалась еще одна и при том единственная сила,  способная, по крайней мере  потенциально,  развязать  узел  - сам Съезд народных депутатов РФ. Высшие руководители страны оказались неспособны прийти  к  согласию,  но тем  самым они парализовали друг друга.  Открылся,  таким образом вакуум власти, причем на самом высшем уровне. Впервые (если не считать 17 года) за  всю  советскую историю Съезду Советов открылась реальная возможность заполнить этот вакуум,  стать реальной властью (всей властью!) и вывести страну из кризиса.  Как же он воспользовался этой возможностью?  Все попытки Ельцина вернуться к ситуации,  сложившейся в декабре 92-ого  Съезд отклонил,  затем  восстановил  право  вето  парламента на решения правительства до заключения Конституционного суда,  право Съезда на отстранение Президента от должности, т.е. предпринял ряд шагов, еще более обостривших конфронтацию.  Президент покинул зал Съезда. Хасбулатов, в заключение,  предложил  изучать  материалы  Съезда на местах под руководством инспекторов из центра. 

   9 Съезд, созванный в конце марта по поводу обращения  Президента  к народу,  вновь не смог принять за основу ни один из проектов постановления о выходе из кризиса власти.  Всякие попытки найти компромисс  вызывали  у  депутатов лишь озлобление.  Затем был предложен Съезду еще один проект постановления, предусматривающий перевыборы депутатов  и Президента осенью 93-его года.  Этот проект также был отклонен.

   Итак, Съезд  определенно  отказывался  идти  по  пути  компромисса  между представительной и исполнительной ветвями власти.  Что же,  это было его право (о целесообразности мы не говорим). Но тогда оставался только один выход:  либо  упразднить исполнительную власть как власть, превратив ее в исполнительный орган Съезда  (т.е.  реализовать,  наконец,  лозунг  "Вся власть Советам"), либо наоборот, передать все властные функции Президенту.  На последнее Съезд никогда бы не пошел,  но теоретически  это  было вполне  мыслимо.  Сделать этот выбор,  правда в косвенной форме,  и было предложено Съезду: в повестку дня был внесен вопрос об импичменте президента и отзыве спикера.  Результаты голосования оказались такими, какими они и должны были оказаться:  и спикер,  и Президент оставались на своих постах.  Съезд оказался бессильным решить поставленный перед ним вопрос, он оказался бессильным решить также и свою собственную судьбу. Он не пожелал двигаться ни влево, ни вправо, ни вперед, ни назад. Он в очередной раз продемонстрировал стране и миру свою политическую несостоятельность.

Что же касается конфликта властей, то решением Съезда он  консервировался и стал абсолютно неразрешимым политическими путями. Все возможные выходы оказались перекрытыми.  С этого момента "силовой" исход кризиса стал необходимым и неизбежным.

 

  После 9  Съезда  политическая  жизнь в стране как бы замерла,  потеряв всякий смысл:  было сказано все,  что можно было сказать и сделано  все, что  можно  было сделать.  Правда внешние проявления оставались довольно бурными: прошел референдум, разумеется ничего не изменивший, ибо Съезд и КС  сделали  все,  чтоб  его результаты можно было толковать как угодно, прошло Конституционное совещание,  затем начались скандальные и взаимные разоблачения представителей власти в коррупции,  но все это уже было лишено своего внутреннего стержня. Все это происходило как бы по инерции и было  не  живым  проявлением и развитием политической жизни,  но механическими движениями однажды  заведенного  механизма,  который  продолжает стучать и скрипеть, пока пружина не ослабла. Президент безнадежно слаб и плох,  все остальные еще хуже,  - такова была политическая  "идея"  всех трех  летних  месяцев.  Во всей атмосфере присутствовало тяжкое ощущение тупика и безысходности.  В 17-ом году  по  мере  ослабления  официальной

власти зрел и креп большевистский кулак,  который в конце концов и обрушился на страну, но в 93 этого уже не было. Нынешние коммунисты, большевики  и  прочие,  кто рядом с ними,  могли устроить уличный шабаш (как 1 мая), но в ленины и троцкие они явно не годились. Дальше драк и провокаций дело у них не шло. Так что и с этой стороны ждать было нечего. Таким образом тучи сгущались, но грому грянуть было решительно неоткуда. Правда  Президент  неопределенно  пообещал осенью какие-то политические потрясения,  спикер, столь же неопределенно, но резко по форме отреагировал на этот президентский выпад, но все это уже воспринималось лишь как дань традиции.  К сентябрю все затихло.  Казалось, что страна в очередной раз становится жертвой политического бессилия.

  Особенно угнетал идейный вакуум в прессе,  средствах массовой информации,  вообще в общественном сознании. Где те счастливые времена Горбачева,  когда каждый журналист знал как надо жить, что делать, кто виноват, как управлять страной и т.д., когда общество было на голову выше власти? Каким остроумием тогда дышали страницы наших газет и  журналов,  сколько казалось,  блестящих политиков,  юристов, экономистов появилось тогда на нашем политическом небосклоне;  казалось вот те люди,  которые  способны решить любой вопрос, надо только не мешать им, допустить к власти. Славное было время. Сегодня уже нет готовых ответов ни на один вопрос. Правда тон многих газет по отношению к правительству остался неизменным: пишущая братия как и прежде бойко поучает, советует, критикует, анализирует и т.д., но какая разница в содержании! Болтовня профана, самоуверенно толкующего об экономике,  заурядная глупость под видом политического анализа, всякого рода прогнозы,  прожекты  исходящие  от  людей не видящих дальше собственного носа, - все это стало обычным явлением в наших средствах массовой информации.  Уровень событий и задач, стоящих перед обществом с некоторых пор стал явно превосходить уровень общественного сознания.  Наша интеллигенция,  которая всегда была готова поучить уму-разуму и Президента, и правительство, и Парламент и самого господа бога как-то стушевалась и стало ясно, что ей нечего сказать. Правда время от времени какая-нибудь знаменитость потчевала сограждан очередным откровением,  на днях пришедшим ей в голову, или же какой-нибудь новоиспеченный пророк возвещал новую веру, но ко всему этому уже привыкли как к ежедневному  прогнозу  погоды.  Общественная  мысль явно буксовала и ничего не производила помимо сотрясения  воздуха. Общество,  хотя  и  воспринимало  "критически"   действия властей,  не  было выше и мудрее своих правителей и поэтому политический кризис оказывал парализующее влияние на всю общественную  жизнь.  Откуда было ждать спасения в этих условиях?

 

  И все-таки гром грянул. Обращение Президента, прозвучавшее 21 сентября даже по своей форме резко отличается от всех его предыдущих обращений.  Прежде всего - никаких сакраментальных фраз о  "конституционности" и "защите конституционного строя",  никакой двусмысленности,  никакой демагогии. (И того, и другого,  и третьего,  кстати сказать, было более чем достаточно в мартовском обращении Президента.) В обращении прямо и честно констатируется тупиковый  характер сложившейся ситуации.  Конституция не оставляет возможности для "нормального" выхода из кризиса.  Компромисс ни со Съездом, ни с ВС оказался невозможен. В этих условиях Президент берет на себя политическую ответственность, распускает Съезд и ВС, предпринимает необходимые шаги к созданию нового представительного органа власти...

 

  Задача, которую предстояло решить Президенту в связи с принятым им решением  действовать  в  одностороннем  порядке,  опираясь на право силы, распадалась на две части и могла быть решена различными путями.  Первое: что делать со Съездом и ВС?  Можно было просто предложить перевыборы депутатского корпуса. Этот путь был бы для Президента более простым и безболезненным,  но это - путь в болото, ибо перевыборы меняли бы лиц, но не изменили бы сути.  Советы,  как принцип власти,  оставался в этом случае нетронутым,  а это обещало и делало неизбежным будущие потрясения. Этим болезнь не излечивалась бы,  но загонялась внутрь. Поэтому такая тактика была  бы  топтанием на месте при имитации бурного движения вперед.  (Как это было-бы по-горбачевски!) Поэтому Президент ставит перед собой  более сложную задачу:  ликвидировать Советы как принцип власти. Это - хирургическая операция, это трудно и больно, на это требуется мужество. Но иного выхода нет и Президент избирает именно этот путь.

  Вторая часть задачи состояла в том как, встав на путь государственного переворота,  выступить не в качестве диктатора, но в качестве реформатора?  Что такое этот переворот: способ осуществления личной диктатуры или единственно  возможный в сложившихся условиях способ осуществления давно назревших преобразований?  Здесь должна быть полная ясность  и  малейшая фальшь может сыграть роковую роль. Но и здесь Б.Ельцин находит правильное решение:  он идет на перевыборы Президента  и  назначает  их  конкретный срок.  Дескать:  я сделаю то, что по совести считаю единственно нужным и правильным, а там - можете судить меня. Такая позиция однозначно снимала все темные подозрения в стремлении к диктатуре.

  Указ 1400 одним сильным и точным ударом разрубает безнадежно  затянувшийся узел и выводит страну из политического кризиса. Вообще, это большая редкость когда политик кругом прав, но с Президентом "случилось" как раз именно  это:  его Указ 1400 безукоризнен.  Если до 21 сентября Президента стоило поддерживать только на том основании,  что "остальные еще  хуже", то после 21 сентября он проявил себя в качестве вполне самостоятельной и притом единственно конструктивной силы. В стране наконец нашлась сила, у которой  хватило мужества взять на себя ответственность за выход из кризиса,  и разума,  чтоб найти единственно верное решение. Это был, безо всякого преувеличения, политический триумф Б.Ельцина.

 

   Из сказанного выше уже ясно какой смысл имели действия Президента начиная с 21 сентября, но тем не менее, остановимся на этом несколько подробнее.

  Непосредственно после появления Указа 1400 в некоторых газетах прозвучала мысль, что, дескать, ничего особенного не произошло: роспуск парламента, в общем-то, достаточно тривиальное политическое явление. В пример приводили Польшу,  Италию другие страны где парламенты были по  тем  или иным причинам распущены. Подобные сравнения и мнения, хотя и благоприятны для президентской стороны по существу лживы и скрывают  как  раз  то, что должно быть ясно осознано.  В том-то и дело,  что Съезд или ВС – это не парламент,  положение того и другого, особенно Съезда совершенно особое.  Съезду принадлежала вся власть в стране,  что же касается роспуска этого органа, то Конституция даже и мысли не допускает о возможности подобного деяния.  Кризис, разразившийся к осени этого года - это не рядовой конфликт между ветвями власти,  это кризис всего нашего "конституционного" строя, всей нашей политической системы. И выйти из этого кризиса можно было только сломав эту систему,  что и было  сделано  Президентом. Действия Президента есть государственный переворот в самом полном и прямом смысле этого слова.  Да, Президент нарушил, точнее, разрушил Конституцию,  но Конституция наша такова, что ее невозможно было не нарушить и именно поэтому следовало разрушить. Да, Президент не просто распустил Съезд и ВС, но ликвидировал советскую власть в стране, но ее и надо было ликвидировать и не потому, что Советы или советские лидеры вели какую-то "не ту" политику (хотя эта политика действительно была "не та"), но потому,  что Советы - это вообще не власть,  не способны быть властью и не оставляли  никакой  возможности для цивилизованного реформирования государства.  Действия Б.Ельцина есть государственный переворот -  это  надо признать честно,  хотя бы потому,  что только предельная честность может хотя бы отчасти искупить пролитую кровь.

  С другой стороны, и действия Съезда и ВС также вызывают большие сомнения относительно своей конституционности даже если сосредоточиться только лишь на их политическом содержании. Как ни крути, но принцип разделения властей записан в Конституции и потому попытки Съезда и  ВС  подмять Президента и исполнительную ветвь власти никак не согласуются с этим положением Конституции. Но это,  собственно еще не так важно; упрек в неконституционности в наших условиях и применительно к действующей Конституции,  как мы это попытались выяснить выше, решительно ничего не стоит. Но  дело  в  том,  что  позиция представительной власти противоречила не только Конституции,  но вообще всем изменениям и реформам, всему направлению в котором общество двигалось на протяжении последних лет. Конечно, можно выступать и против этих изменений и реформ,  но  тогда  надо  быть последовательным  и  прямо  заявить  о восстановлении партийно-советской системы как своей конечной цели.  Но как раз на это у Съезда никогда  не хватало  и не хватило духа.  Таким образом,  Съезд отказывался проводить или поддерживать линию Президента,  но он также отказался (или  оказался бессильным)  формировать  и  проводить свою собственную линию. Депутаты смогли присвоить себе право отрешения Президента от должности, но они не посмели  воспользоваться  этим  правом.  Таким образом позиция Съезда не только не разрешала противоречий, имеющихся в Конституции, но, наоборот, выражала и еще более усугубляла их. Единственный орган, правомочный, согласно Конституции,  устранить эти  противоречия  оказался  главным  препятствием на пути к этому устранению. В этих условиях любой шаг любой из ветвей власти в любом направлении не мог не принять форму  государственного переворота.

  Исходя из этого следует,  кстати,  и решить вопрос о политической  ответственности  за события 3-4 октября.  Всякие обвинения в попытке государственного переворота, в чей бы адрес они не направлялись, попытки все свалить  на  одну  из  сторон конфликта,  заведомо демагогичны, ибо государственный переворот в указанных условиях не был и не  мог  быть  делом чьего-либо  произвола,  но  был  объективным состоянием российской государственности,  последней ступенью развала нашей  политической  системы. Поэтому  политическую ответственность за события 3-4 несут все стороны - Президент не в меньшей степени,  чем парламент,  - но в равной  мере  ее несут  все  политические силы страны,  общество в целом.  Вообще политическое содержание октябрьских событий следует судить по законам истории, а не по законам,  сочиненным юристами. Иное дело - уголовная ответственность за конкретные действия конкретных лиц.  Убийства не могут быть оправданы  никакой  политикой;  их организаторы и исполнители должны нести полную ответственность...

 

  Итак, Указ 1400 вступил в действие.  В каком положении с этого момента оказались парламент и руководство ВС?

  Нет сомнений в том, что у Р.Хасбулатова были все шансы одержать победу в борьбе с Президентом.  С момента начала реформ в обществе зрело глубокое недовольство их ходом и результатами. Мгновенно активизировались все оппозиционные Президенту силы.  Съезд и ВС все более становились стихийными выразителями этих настроений.  Но все эти "настроения" и вся "оппозиция" (употребляю этот термин в самом широком смысле) не  могли  противостоять Президенту,  поскольку были лишь сырым материалом,  нуждающимся в политическом оформлении и соответствующей организации.  Более или  менее организованной силой были коммунисты, но они не могли предложить ничего, кроме идей и лозунгов семидесятилетней давности.  Ампиловцы и баркашовцы были силой на улице,  но не в политике.  Оппозиции как воздух нужна была серьезная политическая и экономическая программа,  нужен был общий  план действий,  необходимо было хотя бы минимальное единомыслие и единодушие, наконец,  нужен был политический лидер,  способный привнести то  начало, которое  превращает разобщенную массу недовольных в организованную политическую силу.  Объективно сложились все условия для того чтоб "свалить" Президента,  недоставало последнего: личности, способной возглавить движение.  Роль этой личности "по должности" выпало играть Хасбулатову. И вот эта-то его "игра" безнадежно провалила все дело.

 

  Кто такой Р.Хасбулатов?  Какова его политическая позиция?  Чего он хотел,  какую линию проводил? Одно время он был соратником Президента, героем августа 91-ого,  но затем он порвал с "демократами", - почему? Ни о какой самостоятельной позиции по тому или иному вопросу речи не было, по крайней мере о ней ничего никому неизвестно,  видимой  причиной  разрыва послужили причины чисто личного характера (исключительная амбициозность, абсолютная нетерпимость, грубость и прочь.). С начала 92-ого года Р.Хасбулатов активно выступал в качестве критика правительства и гайдаровских реформ, но, опять же, кто может вразумительно сказать в чем состояло существо этой критики?  (Вот отдельные фрагменты этой "критики": "мальчики в штанишках", "ребята растерялись", "на таких людей смотрю как на червяков"  и т.п.) Затем Р.Хасбулатов прославился войной с "Известиями" и вообще со средствами массовой информации, причем война эта опять же приняла  характер  скандала  и принесла ему сомнительную популярность.  Он не только не стал центром, объединяющим различные политические направления, наоборот, он активно отстаивал свой собственный политический суверенитет, не утруждая себя при этом выбором средств. Логика событий его сблизила с коммунистами (этот термин также употребляю в самом широком смысле), но и здесь он был лишь случайным попутчиком.  Он не был лидером ни одной партии или политического движения,  еще меньше он был силой,  стоящей "над" партиями,  скорее наоборот,  он стал силой чуждой для всех  партий;  его собственная  программа так и осталась тайной для всех,  он сумел оттолкнуть от себя всех здравомыслящих людей,  не считающих хамство допустимым средством борьбы,  он умудрился оскорбить даже Маргарет Тетчер. Чего еще он не сделал,  чтоб провалить свою политическую миссию?  Он держался  на поверхности  политической борьбы не благодаря своим собственным действиям, но исключительно благодаря стечению внешних обстоятельств, не позволявшим ему утонуть.  Собственно говоря, он был случайным человеком в политике, не представляющим никого, кроме самого себя, - и в этом качестве он  был живым воплощением Съезда.  Но именно это качество руководства ВС многократно усилило и сделало  для  всех  ясными  все  пороки  советской системы  и  не позволило Р.Хасбулатову стать ее подлинным руководителем, возглавить оппозиционные течения в парламенте.  В  результате  оппозиция как таковая не состоялась. Неоформленный конгломерат из отдельных, никак друг с другом не связанных групп,  партий, отдельных лиц, не имеющий никакой общей программы и не знающий что он будет делать завтра, если придет к власти, - вот чем была наша оппозиция. Она не смогла победить даже Съезд, который жаждал быть побежденным, - как же она могла победить Президента?

  Как же можно было с такими тылами идти на открытое силовое противостояние с Президентом после Указа 1400? Но ни Р.Хасбулатов, ни А.Руцкой никогда  не отличались рассудительностью.  Та позиция,  которую они заняли, была всего лишь продолжением всей их предыдущей линии.  Правда,  ВС поддержали местные Советы. Но когда у нас местные Советы имели какой-нибудь вес в большой политике? Кроме того, чего стоит поддержка того же новосибирского Совета, если ни одно предприятие ни Новосибирска, ни в целом по России не начало забастовки в поддержку ВС и Съезда? И это - в наше время,  когда  бастовать  могут все,  кому не лень.  Правда Р.Хасбулатова и А.Руцкого поддержали так же профсоюзы во главе с И.Клочковым,  но кто не знает что такое наши профсоюзы?  Где и когда трудящиеся бросали работу и выходили на улицы по призыву И.Клочкова?  Кто может всерьез  поверить  в эти  профсоюзные  страсти  и призывы ко всеобщей забастовке?  Все дело в очередной раз решили политическая невыдержанность и дилетантизм как  депутатов, так и спикера с вице-президентом и стихийный, митинговый характер всей нашей представительной власти.  Депутаты и  руководство  ВС  не нашли лучшего оружия против Президента,  кроме стопроцентной демагогии о попранной законности, страшных фраз о государственном перевороте, воплей о  необходимости  принятия "решительных мер" и т.п.  Они так ничего и не поняли.

 

  После того как депутаты со своими вождями и новоиспеченными министрами заперлись в Белом доме,  на сцене немедленно появились всякого рода  миротворцы и среди них в первых рядах, как и следовало ожидать, В.Зорькин, который и предложил очередное соломоново решение:  считать бывшее небывшим, вернуться к состоянию до 21 сентября и провести одновременные перевыборы Президента и депутатского корпуса. Однако, В.Зорькин, к сожалению не объяснял,  как это можно: совершить государственный переворот, затем, остановившись на полпути,  вернуться на исходные позиции и сделать вид, что ничего не произошло? Такие "вещи" как государственный переворот либо доводят до конца,  либо не начинают вовсе.  Кроме того,  каково  политическое содержание предложения Председателя КС? Выборы в новый парламент? Но именно это предлагает и Президент,  причем последний более последователен: он предлагает не перевыборы депутатского корпуса, но реформу всей

ветви представительной власти (а необходимость этой реформы для  В.Зорькина,  как профессионала, не могла не быть очевидной). Перевыборы Президента?  Но и на это Президент дает согласие.  Однако,  не надо при этом, подобно гоголевскому герою, выпрыгивать из окна. Одновременные перевыборы всех ветвей власти - это и для "нормальной" страны серьезное потрясение,  к  чему же это могло привести у нас?  Перевыборы Президента должно проводить только после того, как будет сформирован и начнет функционировать новый Парламент. Это разумно. Но именно это и не устраивало В.Зорькина.  Ему нужны именно одновременные перевыборы.  Но почему? Ради чего? Вот  в этом-то и соль компромисса:  одновременные перевыборы ставят знак равенства между Президентом и оппозицией,  Указ  1400  становится  всего лишь эпизодом борьбы между ветвями власти, все его конструктивное содержание разом устраняется, оппозиция либо тонет вместе с Президентом, либо выплывает вместе с ним.  Короче говоря, все это затеяно только для того, чтобы,  не дай бог,  не было побежденных,  чтобы Б.Ельцин,  не дай  бог, оторвался  от  той грязи в которой увязла власть и из которой Президенту как будь-то позволял выбраться Указ 1400.  Выйти из  кризиса,  забившись вновь  в  тупик,  породивший  этот кризис,  - вот в чем суть предложения В.Зорькина.  Путаться в ногах Президента после того,  как  он,  наконец, двинулся в правильном направлении,  и в то же время не задумываясь предлагать поставить страну на грань катастрофы ради  спасения  политических шкур нескольких деятелей - таково было подлинное содержание предложенного В.Зорькиным "компромисса". (Отчего это все компромиссы у нас в России, как правило, дурно пахнут?)

  Наконец, точка зрения В.Зорькина (а он, заметим, был далеко не одинок, аналогичной точки зрения придерживались Г.Явлинский, А.Вольский, Н.Федоров, Н.Рыжков и др.) страдает еще одним серьезным дефектом: она сеет иллюзию  -  и  без того достаточно прочную и распространенную,  - что Указ 1400 был плодом личного произвола Президента, что "все можно было бы решить иначе".  Такого рода иллюзии и надежды могли иметь под собою реальную почву год назад, но не в сентябре 93-его. О каком компромиссе, о каком политическом урегулировании конфликта могла идти речь,  если на протяжении целого года все общество наблюдало как подобные попытки не только  не имели успеха,  но еще более обостряли ситуацию и как после каждой очередной попытки примирения власти все глубже погружались в пучину противостояния?  В политике, как и в арифметике, тоже есть свои законы, которые не дано никому изменить.

  Впрочем, теоретически,  может быть, и можно было измыслить такую политическую комбинацию,  которая могла бы удовлетворить противостоящие стороны  и позволила бы выйти из конфликта бескровным путем,  но с того момента,  как депутаты заперлись в Белом доме,  на сцену вырвалась  третья сила, которая, связав и парализовав действия 10 Съезда, сама стала решающим фактором. Эта сила – национал - большевики.

 

  Кому раньше могла  прийти  в  голову мысль,  что в нашей стране коммунисты и националисты окажутся по одну сторону баррикады? Первые  ставят  во  главу  угла классовые  различия  и именно поэтому неизбежно приходят к интернационализму, вторые, наоборот, с самого начала выдвигают национальную идею, вернее национализм, и, таким образом, с самого начала выступают как непримиримые враги интернационализма.  Между этими силами есть только  одно  общее - единство методов,  посредством которых те и другие преследуют свои цели.  Если же при этом появляется и один общий  враг - таковым всегда оказывается демократия, - то объединение красных и коричневых становится возможным.  Это и произошло.  Причем как у коммунистов, так и у националистов,  в отличие от рядовых обывателей,  нет никаких иллюзий относительно прочности этого союза.  Баркашов говорил: "Один из их (коммунистов) функционеров в приватной беседе как-то признался, что с национал - патриотами они расправятся в первую очередь.  Посмотрим..."  (КП  от 25.03.93)  Стало  быть и здесь - никакого единства,  лишь временный союз друзей-врагов.

  Впрочем есть еще одна общая черта, объединяющая красных и коричневых - это нелегитимность тех и других.  Само слово "фашизм" отпугивает рядового гражданина;  коммунистические  лозунги производят не намного лучшее впечатление.  Те и другие не обещают ничего,  кроме вселенского побоища,  а это - плохая реклама.  Красно-коричневые могли поэтому вооружаться, создавать отряды, шуметь на митингах, но рассчитывать на серьезную поддержку со  стороны народа они не могли и не могут (может быть, пока не могут). Умирать за их идеалы никто не пойдет. Кроме того, у них не было выхода в большую политику;  собственно,  эти организации изначально ориентированы скорее на боевые действия,  нежели на "политику". Но не имея за собой ни широкой поддержки со стороны общества,  ни политического лица, невозможно рассчитывать на приход к власти.  То и  другое  обстоятельства  связывали красно-коричневых  по рукам и ногам и они прилагали все силы,  чтоб вырваться из этих пут. В этих условиях Указ 1400 и последующее противостояние Президента и Парламента явились для них божьим даром.

  Во-первых, выступив на стороне Парламента  красно-коричневые  оказывались в роли защитников Конституции,  Советской власти, "народовластия" и т.п.  - это создавало полную иллюзию легитимности их действий и оправдывало эти действия в глазах широкой общественности.  Во-вторых, они получали непосредственный выход в большую политику;  государственная  власть прямо  и непосредственно переходила в случае победы в их руки.  Наконец, они получали в свое распоряжение технические средства  переворота  (оружие,  деньги, технику и проч.) Короче говоря, более удобного момента для захвата власти невозможно себе и представить.  Удержаться и не выступить в этих условиях было невозможно.  И именно выступление красно-коричневых окончательно распутало все узлы и парадоксальным образом довершило дело, начатое Президентом.

 

  Указ 1400 все разрешал лишь теоретически. Он все разрешил бы и практически,  если  бы Парламент ему подчинился.  Но Парламент не подчинился и заперся в Белом доме.  Если бы все эти события происходили  в  спокойной социальной обстановке,  то депутаты могли бы сидеть в Белом доме,  пожалуй,  хоть до скончания века,  но обстановка была отнюдь  не  спокойная. Осада  Белого  дома нагнетала политическую напряженность и с каждым днем исход этого противостояния становился все более  неопределенным.  Разогнать  Парламент  непосредственно  военной силой Президент не мог – этого его политическая репутация не выдержала бы. Не то что применение военной силы,  но  даже  простое  перемещение  ее с места на место могло бы быть истолковано как провокация,  склонило бы чашу весов резко в сторону парламента  и оправдало бы любые "ответные" действия последнего.  Президент был парализован.  Ему нужна была  мирная  развязка.  С  другой  стороны, упорство  депутатов неминуемо вело именно к военной развязке.  Положение Президента становилось безвыходным. В конце концов он должен был бы либо применить силу,  либо отступить - в обоих случаях он терпел политическое и моральное поражение.  Но безумие оппозиции, в очередной раз ее погубило. Она совершила роковую ошибку: она выступила первой.

  Впрочем "совершила" - слишком громко сказано,  это не та сила, которая может  что-либо  "совершить".  Оппозиция  (если разуметь под этим словом Съезд и ВС) сама собой не могла управлять как следует,  не то что толпой на  улице.  Для  красно-коричневых военное выступление было пробой сил с некоторым (как им вероятно казалось) шансом на победу;  в случае поражения  они  если что и утрачивали,  то только легальное положение (кровь у них не в счет), поэтому они и рванулись в бой. То что они при этом губят Съезд  и  ВС их не могло удержать, ибо тот и другой были лишь средством в их борьбе, - средством, которое можно использовать, если подвернется случай, и отнести к неизбежным издержкам в случае поражения. И они выступили. Это все и решило.

 

  С разгромом Мерии и попыткой захвата Останкино все политическое содержание конфликта разом устранялось.  Ликвидация  парламента  сводилась  с этого момента к чисто технической задаче ликвидации беспорядков.  С другой стороны тот факт,  что армия встала на сторону Президента,  а то что это так стало ясно еще до 3-4 октября,  гарантировал решение этой задачи, ибо армии противостоять не может никто.

  В положение  Съезда  и  ВС выступление красно-коричневых также вносило полную ясность и определенность.  Если до этого шансы депутатов выйти из борьбы победителями и так были минимальными,  то после выступления стало ясно, что они безусловно проиграли. Причем, проиграли в любом случае.

  Где-то по  радио  или  TV  мелькнуло заявление Р.Хасбулатова,  что он, дескать, не давал приказа стрелять. В это легко поверить. Судя по всему, в его приказах никто и не нуждался; ему, пожалуй, и не позволили бы приказывать даже если бы он и  попытался.  С  появлением  красно-коричневых Съезд,  включая  и  руководство ВС, превратился из фактора борьбы в знамя борьбы в руках одной из сторон. Депутаты могли штамповать постановления, произносить пламенные речи, - все это было уже чисто шумовым оформлением той борьбы, которую начали красно-коричневые. Баркашов, Макашов, Ампилов и др.  не нуждались ни в каком руководстве, они знали что делать и давно готовились к выступлению. От депутатов требовалось только изображать собою попранную законность.  Ясно, что в случае победы Р.Хасбулатов с кампанией были бы просто отброшены победителями, ибо делить лавры и власть, за которые заплачено кровью,  со случайными попутчиками не могло входить в их планы.  Падение Р.Хасбулатова после победы  красно-коричневых  было неизбежно.  Да и сам Съезд ожидала не лучшая судьба. Что такое Советская власть в руках большевиков - это всем известно.

  Но все это - в случае победы.  На деле все получилось много проще. Военное выступление без поддержки со стороны народа против силовых  структур  государства означало моральное и политическое самоубийство и делало неминуемым военный разгром.  Первые выстрелы и нападения на милицию поэтому не только знаменовали начало бойни,  но возвестили конец первой оппозиции. На этом ее история завершилась.

 

  Бросим последний  взгляд  на  заключительный акт нашей более чем семидесятилетней советско-коммунистической истории.

  Борьба за  политические и экономические права трудящихся вовсе не тождественна борьбе за коммунистические идеалы, но именно коммунисты (вкупе с националистами) присвоили себе роль защитников интересов "трудового народа"; Советы всегда нужны были коммунистам в лучшем случае лишь в качестве средства для достижения своих партийных целей (коричневым Советы вообще не нужны), но именно лозунг "Вся власть Советам" в очередной  раз  оказался главным боевым лозунгом;  Р.Хасбулатов, всегда сознательно дистанцировавшийся от всех политических течений Съезда и стихийно  проводивший свою собственную линию, был внутренне глубоко чужд всем фракциям и депутатам, настроенным как оппозиционно, так и лояльно по отношению к Президенту, но именно Р.Хасбулатов становится центром оппозиции и ее лидером; наконец, никто никогда не поверит в искренность Р.Хасбулатова, поднявшегося на защиту Конституции (ибо он сам с нею никогда особенно не церемонился),  но именно Р.Хасбулатов оказался в  роли  гаранта  конституционности. Наконец, именно Конституция, не стоившая решительно ни одной капли пролитой крови, стала формальным поводом для кровопролития. Все ложно в этой цепи,  все ее звенья находятся между собой в фальшивом единстве. Обломки коммунистического режима,  разваливавшегося начиная с 85-ого года,  хаотически нагромождались друг на друга на протяжении всего последнего времени пока,  наконец,  выросшая таким  образом  социально-политическая конструкция,  внешняя нелепость которой лишь подчеркивает и выражает ее внутреннюю несостоятельность,  не рухнула под своею  собственной тяжестью, похоронив под собою последние (политические) останки социализма.

  Помнится еще во времена Первого Съезда нардепов СССР сравнивали страну с пикирующим самолетом и задавались вопросом:  когда же  будет  пройдена нижняя  точка  и начнется новый подъем?  Сегодня мы можем с уверенностью сказать,  что если иметь в виду политическую ситуацию,  то нижняя точка, безусловно пройдена,  по крайней мере,  достигнута. Советско-коммунистическая система разрушена до основания. И слава богу.

 



Hosted by uCoz