А.Усов

usoff@narod.ru

www.usoff.narod.ru

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

4.1 ЗАЛОГОВЫЕ АУКЦИОНЫ

 

Я не могу даже перечислить все претензии, которые есть у публики по отношению к залоговым аукционам. И распродали по дешевке, и рассовали по своим, и черта в ступе. В принципе что-то в этом духе я предполагал в самом начале. Я готовился к жесткой полемике. Оттачивал аргументы. Выстраивал логику. Я был в форме. Я был готов. Но... Полемики не получилось. То есть она бы получилась, если бы она была. Но ее не было. Все вдруг сразу решили, что и спорить тут нечего: воры-взяточники — и точка.

 

А заготовленные аргументы так и пылились на полках памяти. И неумолимая логика так и осталась не умоленной, поскольку никто даже и не пытался ее услышать, найти изъяны, предложить другую взамен этой.

 

Так говорит А.Кох в своей (в соавторстве с И.Свинаренко) неплохой книге с дурацким названием «Ящик водки».

    Цитированные слова Коха – хорошее начало для разговора. В них чувствуется и «крик души», и горячая убежденность, и потребность доказать наконец свою правоту, словом, все то, что и необходимо для того, чтоб разговор СОСТОЯЛСЯ. Конечно, оппонент или хотя бы просто собеседник в моем лице Коха явно не устроит ни по каким «параметрам» – хотя бы потому уже, что он намерен оправдываться не перед лицами, кто бы они ни были, а перед «народами» (с оттенком иронии, конечно) - глава, которую далее я буду разбирать, так и называется «Залоговые аукционы, или Альфред Кох перед судом народов».


 Ну так что ж, зато А.Кох  в качестве оппонента и собеседника вполне устраивает меня… по всем «параметрам».

   Итак, что имеет сообщить А.Кох «народам» в свое оправдание? Что такое вообще залоговые аукционы? Кто и зачем их выдумал? Прежде всего, согласно логике Коха, посредством этих «мероприятий» пытались решить проблему бюджетного дефицита:

Бюджет… Например, доходы бюджета в 2004 году — около 96 млрд. долларов, расходы — 93 млрд., профицит, соответственно, — 3 млрд.. А что было тогда, в 1995 году?  Тогда было веселее: доходы — около 37 млрд. долларов, расходы — примерно 52 млрд., дефицит, таким образом, — 15 млрд.


Дефицит был большой потому, в частности, что собираемость налогов была низкой. А низкой она была потому, что «капитаны индустрии» (ставшие в 90-ых «красными директорами»),  окопавшиеся в промышленности ничего не платили в бюджет. Ну просто не платили и все! – В этом пункте Кох бросается в атаку на своих воображаемых оппонентов и дает характеристику этим самым директорам, которую не могу не привести целиком, т.к. нахожу ее удачной и полностью разделяю:


В промышленности сидели “красные директора”, которые годами (!!!) не платили ничего. Держали огромную социалку и, прикрываясь ею, ныли об отсрочках, льготах и прочей дребедени. Рассказывали, что за ними многотысячные коллективы, что мы — мальчики в розовых штанишках, что реальной жизни не знаем. Черномырдин в меньшей степени, а Сосковец и все отраслевики в правительстве были за них горой. Коржаков с Барсуковым их прикрывали, не давали в обиду. Сами же директора, эти матерые товаропроизводители, и сейчас живут неплохо, поскольку воровали они на каждой тонне, на каждом кубометре. А вот бюджет был такой, какой был.

Сковырнуть этих архаровцев усилиями собственника-государства было невозможно ни под каким предлогом. Они постоянно ползали из кабинета в кабинет по Белому дому, по Кремлю, по Старой площади и лоббировали, лоббировали, лоббировали. Клялись в любви к Ельцину, демократии. Говорили, что подход у них государственный — какой и должен быть. Да разве ж мы не понимаем? Реформы, рынок... Всю жисть, отец родной, только об этом и думали... Госплан паскудный — вот ведь гадость какая! То ли дело — рынок. Ну, первое время — трудности, понятное дело. А как же без них? Мне бы освобождение от налогов, а? В связи с неизбежными трудностями. Я ведь объяснил — город на мне. Детсады, ясли, свинокомплекс, дом отдыха в Крыму. Как зачем? Всем миром строили, жалко отдавать — пропадет. Ну, хоть отсрочку... Можно? Спасибо! Огромное! Рынок, рынок... А как же? Без рынка никуда! Господи, счастье-то какое — демократия, рынок. Сбылось, наконец. Ой, батюшки, а время-то сколько. Ну вот, везде опаздываю... Век бы с вами сидел разговаривал. Да бежать надо. Ну, я пошел? Ладушки? Все, убегаю...

 

А вот у Зюганова они вели другой разговор. Не тушуйся, мол, Андреич. Поддержим. И деньжат дадим, и коллективы сориентируем. Так что — не ссы. Сковырнем дерьмократов, только их и видели. На Колыме. Ха-ха-ха..
 

Надежды на этих “мужиков” не было никакой. Рвачи, неграмотные краснобаи, сибариты, выпивохи. Люди, лишенные минимальных нравственных ориентиров. Пришедшие в кресло генерального директора из секретарей парткомов, из камсы, из трибунных реформаторов — “прорабов перестройки”…
 

Надо было всю эту шелупонь гнать поганой метлой. Иначе — катастрофа. Причем независимо от того, какой строй, извиняюсь за тавтологию, строить. Ныне горячо любимый товарищ Сталин поставил бы эту шушеру к стенке в 24 часа. Уверен: ни минуты бы не колебался.

 

Как от них избавиться? Есть один способ: раз тебе самому не дадут их уволить, то надо завод продать, а новый хозяин пусть сам избавляется от этих “элитных производителей”. Понятное дело, что, продавая предприятие с такой “нагрузкой”, нужно было делать скидку с нормальной цены.* Ведь предприятия, под чутким руководством этих “справных мужиков”, были в долгах как в шелках, обремененные невыгодными, воровскими контрактами, левыми кредитами, огромной бюджетной задолженностью.

 

Здесь следует притормозить. Положим «красные директора» были именно таковы, как их описал Кох, положим, не платили налоги – ну так и разбирались бы с этими директорами, залоговые аукционы то  тут при чем? Кох вроде бы начал с того, что за счет средств полученных от залоговых аукционов предполагалось частично покрыть бюджетный дефицит - для этого и были придуманы эти самые аукционы. Теперь же, как черт из табакерки выскакивает другая или еще одна причина: посредством аукционов предполагалось «убить» еще одного «зайца» - избавиться от «шелупони» в лице «красных директоров». Отмечаем этот зигзаг и следуем далее. А далее Кох вновь обращается к бюджету.

Но вернемся к бюджету. Так или иначе, но дефицит в 29,5% — это, говоря честно, уже катастрофа. Если копнуть чуть глубже, то масштабы этой катастрофы становятся еще яснее. Буквально несколько штрихов. Доходы от продажи государственной собственности в бюджете 1995 года были запланированы более чем в 1 млрд. долларов. Это чуть больше 3% доходной части. Примерно столько же, сколько было запланировано получить от подоходного налога (2,17%) и налога за пользование природными ресурсами (1,38%), вместе взятыми! Нынешние радетели резкого повышения природной ренты, где вы? Ау! И вы голосовали за этот бюджет. Бюджет, который делал неизбежным “распродажу Родины”.

 

А вот еще несколько интересных деталей. Средства земельного налога — 0,25% доходов бюджета (это про одну седьмую часть планеты). Еще веселее: лицензионный сбор за право хранения, розлива и оптовой продажи алкогольной продукции — 1,23%. Акциз на водку около 3%. А как же иначе? Коржаковскому “Национальному фонду спорта” надо льготы дать? Надо! А Церковь наша торгует льготным спиртным? Торгует! И табаком тоже! Эти льготы кто, Чубайс придумал? Нет! Это ведь Дума одобрила. И коммунисты — прежде всего…

 

Я утверждаю, что альтернативой приватизации как источнику дохода в тот момент было либо увеличение дефицита бюджета, либо ликвидация основных льгот — аграриям, северу, производителям и торговцам алкоголем, табаком. Увеличение и так безобразно огромного дефицита бюджета было невозможно по макроэкономическим соображениям. Устранение льгот было выше наших сил. Потому что противостоящая сторона (или, если угодно, стороны) оставалась — и в аппаратном, и в политическом смысле, — очевидно, сильнее…

 

А как расходовались эти крохи? Может быть, отрывая от себя последнее, продавая крупные куски собственности, государство тратило вырученные деньги на малоимущих, сирых и убогих, на тех, кому тяжелее всего, на детей? Ничуть! Посчитайте сами: национальная оборона — 19,75% расходов, правоохранительная деятельность и обеспечение безопасности государства — 6,08%, федеральная судебная система — 4,33%, госуправление — 1,82%. Итого, 31,98% бюджета тратило государство на само себя. Треть государство занимало, и тут же этой третью само себя финансировало.

 

Страна воевала. Крупномасштабная война в Чечне; с привлечением авиации, танков, целых армий и дивизий, с большими потерями с обеих сторон, она ведь не бесплатная, она здесь, в этой трети расходов бюджета. Эту войну кто придумал? Чубайс? Черномырдин? Нет. Это Грачев нам рассказывал про полк ВДВ, про один день, про “шапками закидаем”…

 

 Сколько наших солдат было предано и брошено на произвол судьбы в плену, в окружении, без оружия, боеприпасов, ранеными? Сколько денег от “распродажи Родины” было украдено из солдатских котелков, из их одежды? Сколько денег было потрачено на патроны и снаряды, которые в конечном итоге оказались у чеченцев? Это кто так распорядился бюджетными деньгами, которые выделила им страна, оторвав от детей и стариков? Оторвав от нашей культуры (0,62% расходной части), здравоохранения (1,3%), образования (3,66%)... Кто? Опять Чубайс, который, по “меткому” выражению Ельцина, “во всем виноват”? Похоже, что и в этот раз обошлись без него... Тогда кто? Нет ответа... Только солдатские могилы по всей России. Тонкие, детские еще косточки самых бедных, самых бесправных крестьянских детей тысячами закопали в землю толстенные генералы с лампасами. И от этого посева образовались у них дачи, “Мерседесы”, жопастые внуки в Швейцариях. И отчего никто не зовет их к ответу? Отчего не они виноваты в наших бедах? Отчего по-прежнему именно они зовут нас служить в их армии, под их началом, учат нас гордиться страной? Может быть, если этой войны не было, то и “распродавать Родину” не было бы нужды? Как-нибудь обошлись бы.

 

Сейчас тех, кто начал эту войну, не найдешь. Коржаков валит все на Филатова с Савостьяновым. Те, в свою очередь, валят на Коржакова с Барсуковым. Каким-то боком поминаются еще Грачев, Завгаев, Степашин, ныне покойный зам главы Администрации Президента Егоров. А где она, правда-то? Одному богу известно. Одно всеми признается безоговорочно — никто из “молодых реформаторов”… к этому не причастен.

 

Как видим, Кох разошелся не на шутку, так что  вышел далеко за рамки обсуждения «бюджетного процесса»: здесь и «тонкие косточки крестьянских детей», и «жопастые внуки в Швейцарии», и «шапками закидаем» и много еще чего к делу, казалось бы, не относящегося. Но я все это старательно процитировал, потому что все это в действительности к делу очень даже относится. Собственно говоря, А.Кох уже ВСЕ сказал, нарисовал нам достаточно подробную и даже не без художественности картину. Ответ на первоначальный вопрос ясен. Но прежде чем приступить к обсуждению всего этого выясним еще несколько любопытных штрихов и технических подробностей.

   Итак:

“прорабов духа” («красных директоров») нужно было снимать, а этот миллиард долларов (столько предполагалось выручить от продажи госсобственности) зарабатывать. Запад денег не дает… возможности внутренних заимствований исчерпаны. Что остается? Честный и непредвзятый аналитик должен сказать — продавать собственность. Что мы и сделали.

 

С этим, конечно, следует согласиться. Однако сразу же встает вопрос: «госсобственность» в данном случае – это не госдачи, и не золото из госхранилищь, и ничто другое в этом роде. Речь шла, прежде всего, о предприятиях сырьевой отрасли (нефть, металлы), а всякий знакомый с историей России знает, что именно сырье всегда было главной доходной статьей российского экспорта и бюджета. Речь шла, стало быть, о предприятиях стратегического значения. Спрашивается, допустимо ли  ради того, чтоб залатать дыры в бюджете (да и не дыры даже, а «дырочку» в 7% от дефицита) «пускать в расход» предприятия подобного рода? То есть поджигать дом ради того, чтоб согреться? Хорошо, в этом году продали, а в следующем что продавать? Кроме того, речь шла о предприятиях сырьевой отрасли, стало быть, о природной ренте, которая по «Закону о недрах» принадлежит государству и, собственно говоря, и является главной ценностью,  вокруг и по поводу которой ФАКТИЧЕСКИ шел торг? – Все это замечания по ходу дела; хотя вопросы, которые я только что поставил – принципиально важные,  я не намерен  их развивать и ниже станет ясно почему.

   Далее. Когда приватизаторы явились в Думу с предложением продажи госсобственности, то

Коммунисты встретили нас с распростертыми объятиями. Они тоже не спали и преподнесли для нас домашнюю заготовочку: чековая приватизация, мол, кончилась, будьте любезны давать бюджетную эффективность. А мы и не возражали — вот, пожалуйста, предусмотрен целый миллиард. Коммунисты задумались и взяли тайм-аут. И здесь они сделали ход, достойный великого комбинатора: они внесли поправку в бюджет, которая, по недосмотру Минфина, отвечавшего за прохождение бюджета в Думе, прошла.

 

Цитирую: “...Статья 12. Установить, что в 1995 году при приватизации не осуществляется досрочная продажа закрепленных в федеральной собственности пакетов акций нефтяных компаний…”

 

А мы как раз и собирались досрочно продавать эти самые пакеты. И не от злого умысла, а потому что больше продавать было нечего. Фактически к тому моменту непроданными оставались только акции оборонки да вот эти нефтяные и частично металлургические пакеты, закрепленные в федеральной собственности.

Таким образом, к весне 1995 года мы находились в довольно странном положении. С одной стороны, мы получили то, что просили, — задание по приватизации в миллиард долларов. С другой — у нас не было источника получения этого миллиарда, поскольку законодатель запретил продажу как раз того имущества, которое мы и планировали продать для получения указанной суммы. Решение проблемы лежало на поверхности — если нельзя продать, то нужно заложить под кредит. Вот так и появились залоговые аукционы…

Первоначально схема выглядела просто. На открытых аукционах мы выставляем залоги. Потенциальные кредиторы участвуют в них. И побеждает тот, кто под какой-то конкретный залог предлагает самый большой кредит…

 

Ну а если впоследствии государство не возвращает кредит, то залоги, т.е. акции предприятий, переходят в собственность банков – кредиторов. Такова суть дела, на деталях не останавливаюсь.

   Обратим внимание на некое «двойное дно» во всей этой истории, которое уже сейчас очевидно. Если Дума делает поправку, прямо запрещающую продажу предприятий, намеченных правительством к приватизации, то значит нужно было или вносить изменения в бюджет или продавать другие предприятия, на которые запрет не распространялся. Трудно представить причины, по которым оба пути оказались бы невозможными. В конце концов, речь шла о 3% доходов бюджета – неужто невозможно было их найти? Ну, сократили бы расходы на содержание госаппарата, на воровство генералов, урезали бы льготы по налогам и т.д., да мало ли способов? – Это вопросы, прежде всего к Думе, а не к правительству. В конце концов, ведь если Дума ограничивает возможности правительства по продаже госсобственности, т.е. инициирует возникновение «дыры» в бюджете, то она тем самым берет на себя определенную ответственность и по ликвидации этой «дыры». Если «урезали» в одном месте, значит должны изыскать «дополнительные резервы» - в другом. – Что в этом было невозможного?

    Что касается другого пути – продажи других предприятий, то  Кох на этот счет говорит:

Фактически к тому моменту непроданными оставались только акции оборонки да вот эти нефтяные и частично металлургические пакеты, закрепленные в федеральной собственности.

 

Но ведь «оборонка» - это, как известно, в России немало. Было бы интересно узнать: «только оборонка» - это что именно и сколько? Кох, почему-то никак этого не конкретизирует. Во всяком случае, одной только что цитированной его  фразы  совершенно недостаточно, чтоб доказать, что  правительству действительно уже нечего было продавать, кроме «нефтяных» и «металлургических» акций.

    Итак, если бы речь шла только о наполнении бюджета, то этот вопрос, скорее всего, можно было решить без приватизации нефтяных и металлургических  предприятий, тем более что приватизацию этих именно предприятий Дума, как мы видели, прямо запретила. Залоговые аукционы и понадобились, чтоб обойти этот запрет, т.е. нарушить его по существу, формально, однако, ничего не нарушая. Такой образ действий можно объяснить лишь предположив, что не бюджет,  а приватизация как таковая указанных предприятий была главной целью, т.е. была самоцелью. И уж конечно, такой «самоцелью» вряд ли могло  быть стремление избавиться от красных директоров – сколь бы они ни были одиозны, ради них не стали бы измышлять столь хитроумные планы. Настоящая цель лежит на поверхности: государство находилось в тяжелейшем финансовом положении, и потому открылась возможность под ширмой наполнения бюджета по дешевке скупить наиболее перспективные государственные предприятия. Кстати сказать, саму идею залоговых аукционов предложил, как говорит Кох, Владимир Потанин, т.е. она исходила от банкиров, которые вряд ли были так уж озабочены проблемой дефицита госбюджета. Они, разумеется,  преследовали свои цели - только что указано, какие. Кох раскрывает перед нами еще одну любопытную подробность:

Во-первых, всякие расчеты с банками либо по возврату кредита, либо по переходу залога в собственность кредитора начинались только во втором полугодии следующего, 1996 года, то есть после президентских выборов. Эта конструкция была предложена Александром Лившицем. Мы сразу оценили изящество схемы и тот политический подтекст, который был в нее заложен. Действительно, поскольку основной и единственный конкурент Бориса Николаевича в президентской гонке — коммунист, то понятно, что приди он к власти, ни о каком возврате кредитов или отдаче залогов речи не будет. Идите, скажет, господа банкиры, подобру-поздорову. Радуйтесь, что живые остались. Следовательно, кредиторы, которые дадут правительству денег на этих условиях, станут нашими естественными союзниками в предстоящей президентской гонке. Очевидно, что шансы вернуть свои деньги или получить имущество у кредиторов появлялись только в случае победы Ельцина.

 

То есть в обмен на госпредприятия «по дешевке», банкиры обязывались оказать поддержку Ельцину на выборах. Вот это уже по настоящему горячо. Вот оно – а не бюджет или «красные директора» - настоящее существо сделки. Но даже и это «существо» распадается на два элемента, один из которых куда более существенен другого. К последнему относятся перевыборы Ельцина, сохранение «курса  реформ» и т.п. Казалось бы, именно это и должно быть самым важным: ведь исход выборов решал судьбу далеко не только залоговых аукционов, но и  личную судьбу банкиров – всей этой нарождающейся олигархии. Казалось бы, чем иным должна была в первую голову озаботиться эта самая олигархия, как не выборами? И, тем не менее, она нашла себе «заботу» «поинтереснее»: с дальновидностью свиньи под дубом, она озадачилась целью как бы ловчее в этот критический момент обокрасть то самое государство, под защитой,  вернее, «крышей» которого находилась. Но и на этом не остановились: олигархам показалось недостаточно купить предприятия по «дешевке», им захотелось получить их… даром.

    Н.Шмелев говорит по поводу залоговых аукционов:

Это было мошенничество, возведенное в ранг государственной политики. Будущие владельцы получали собственность или даром, или за государственные деньги. Что такое залоговый аукцион? Государство дает вам деньги, чтобы вы отдали эти деньги государству взаймы, а потом, когда государство вам их не отдаст, вы в залог получаете собственность. Причем деньги выдавали уполномоченные банки, которые оперировали опять-таки государственными деньгами. (http://www.revkom.com/lenta04/04070304.htm)

Андрей Бунич (Президент Союза предпринимателей и арендаторов):

Залоговые аукционы поручалось вести банкам, в которые государство перевело государственные же деньги /разместило депозиты Минфина/. В этих же банках открывался счет, куда должны были поступить деньги в счет залога акций, то есть фактически перекладывались со счета на счет. При этом организатор аукциона был фактически аффилированной стороной, так как деньги все равно оставались в том же банке. (http://www.parlcom.ru/index.php?p=MC83&id=1353)     

 

Специалисты Счетной палаты утверждают, что:

средства Минфина в размере 80 млн долл. США были размещены в АБ «Империал» при общей сумме договоров кредита в 48,3 млн долл., в «Столичном банке сбережений» — 137,1 млн долл. при сумме кредита в 100,3 млн долл., в банке «МЕНАТЕП» — 120 млн долл. при общей сумме двух договоров кредита в 163,125 млн долл. То есть вместо кредитования государства под залог акций банки фактически сами кредитовались Минфином, а затем передавали эти средства правительству в качестве кредита под залог акций.

 (http://www.ipodom.ru/stream/realty/russia/id_20300/?date=2004-12-01)

 

Итак, залоговые аукционы явились средством ДАРОМ передать акции  госпредприятий «избранным» банкам. Известна ли Коху сия пикантная подробность? Конечно, как бы могло быть иначе? Но на этот раз он в своих  комментариях немногословен:

После ходили слухи, что МЕНАТЕП для кредитования правительства деньги брал у самого правительства. Будто помогал в этом им Андрей Вавилов, тогда первый заместитель министра финансов. Правда это или нет, судить не берусь — документов не видел.

 

Заметим, что Кох писал это в 2004 – год издания «Ящика водки» - или близком к этому году, когда факты, касающиеся залоговых аукционов, стали общеизвестны. Да и вообще странно слышать фразы вроде «ходили слухи» от человека, который был в центре событий и потому должен не констатировать, что слухи «ходили», а однозначно либо подтвердить, либо опровергнуть их. А так же не мешало бы высказать и собственную оценку этим фактам, если они имели место. Ведь если верить Коху, то во всей этой истории единственно «приоритет бюджета» был предметом неустанных его забот. А тут вдруг выясняется, что именно эта цель профанировалась, причем самым издевательским образом его же коллегами по правительству (я уж не говорю о криминальной стороне дела)! Мы помним его пламенный пацифизм, его язвительные выпады в адрес нахлебников и прочих расхитителей бюджета, на этот же раз он, почему-то стоически сдержан. Дескать, отрицать не могу (еще бы этого не хватало!), но «не принимал, не участвовал» и т.п. Вот и верь после этого в искренность и чистоту намерений г-на Коха.

   Да, плохо он подготовился к отчету перед «народами», хотя времени было в избытке. Не сумел ни покаяться, ни исповедаться, ни «отбрехаться», ни концы в воду спрятать – плохая работа!

Такова суть дела в общих чертах. Рассмотрим теперь с несколько иной точки зрения «художественную» картину, нарисованную Кохом. Некоторые ее фрагменты просто режут глаза своей, так сказать странностью.

    Например, Черномырдин сначала дистанцируется от залоговых аукционов, хотя он – глава правительства, «молодые реформаторы» - его подчиненные и он несет ответственность за все, что они делают. Затем он вмешивается… вернее не вмешивается, а, как выражается Кох,  «проявляет любопытство», «интересуется» и т.п., т.е. действует не как глава правительства, а как постороннее, хотя и очень важное лицо. Он, собственно, интересуется, нет ли каких «незаконных» препятствий, которые могли бы помешать МЕНАТЕПУ победить на аукционе по ЮКОСУ? А Кох и его коллеги - «совсем без понятия что ли?» - вопрос рассмотрели, и выяснилось, что таких препятствий НЕТ. - И МЕНАТЕП победил…

     То есть перед нами не правительство с главой, подчиненными, планом работ и мероприятий и т.п., а некая комбинация, «агрегат» частных лиц и группировок. Все они – лица, я имею в виду - вообще то занимают какие то официальные должности, выполняют официальные функции, но их реальная деятельность, ее цели и способы их достижения, пределы полномочий и компетенции не имеют или легко могут не иметь никакого отношения ко всему этому «официозу».

    Первая такая группировка, ярким  представителем которой является Кох – это, говоря условно, «молодые реформаторы». И немедленно - несколько поразительных штрихов: «молодые реформаторы» - люди не последние в правительстве и ответственные за экономическую политику – не могут… даже как-то странно перечислять то, чего они не могут. - Поувольнять «красных директоров», т.е. наемных администраторов ГОСУДАРСТВЕННЫХ предприятий они НЕ МОГУТ. Заставить администрацию ГОСУДАРСТВЕННЫХ предприятий платить налоги они тоже НЕ МОГУТ. Ликвидировать льготы на торговлю табаком и водкой они опять НЕ МОГУТ. И много, много чего еще они не могут. А вот «пустить с молотка» «государствообразующие» предприятия – это они МОГУТ!  - Что за странная комбинация «прав и обязанностей»? Почему в одних вопросах «молодые реформаторы» всесильны, можно сказать, всемогущи, в то время как в других – так же относящихся к их компетенции или компетенции правительства – детски беспомощны? Потому очевидно, что они УЗУРПИРОВАЛИ часть государственных функций – потому и оказались неподконтрольны в этой сфере никому – ни главе правительства, ни Думе, ни даже президенту – в то время как другие функции или их части УЗУРПИРОВАНЫ другими группировками.

    Можно подумать, что  «молодые реформаторы»  достаточно сплоченны и монолитны, что хотя бы то, что они узурпировали (процесс приватизации в данном случае), они контролируют на 100%  - ничуть не бывало. Мы уже  увидели, что Черномырдин мог вмешаться и направить процесс «куда надо», но он действовал «дипломатично» не нарушая явно «суверенных» прав реформаторов, т.е. он не столько действует, сколько «содействует», «интересуется» и т.п. – Отсюда ясно, что Черномырдин – не столько глава правительства, сколько представитель какой-то другой группировки, правда, на этот раз без ясных политических и экономических идей.

   Далее реформаторы не контролировали даже «законотворческий» процесс по залоговым аукционам, хотя, казалось бы, они то и должны были быть главными авторами соответствующих указов президента. То есть понятно, что они свою работу должны были согласовывать с многочисленными «силами», начиная от думских комитетов и фракций и кончая чиновниками из «соседнего кабинета». Но «последнее-то слово» должно было принадлежать им, окончательную редакцию должны были составлять именно они? – Не было даже и этого. Например, Кох говорит:

к аукционам не были допущены иностранные инвесторы. Автор этого пассажа неизвестен. Поговаривали, что это Коржаков, но точных данных у меня нет.

Мало того, что в авторстве упомянутого «пассажа» Кох подозревает Коржакова, - хотя последний вроде бы заведовал охраной президента и потому ни к какому «законотворчеству» вообще не имел отношения – это только подозрения. Автор Коху НЕИЗВЕСТЕН! То есть один из авторов важнейшего государственного документа не знает, кто был одним из его соавторов!  Может показаться, что это - не больше чем заурядный бюрократический парадокс, однако следующее обстоятельство заставляет думать иначе.

    Мы видели, что Кох фактически признал, что ЮКОС был приватизирован за государственные же деньги, но он сам к этому не причастен и вообще это известно ему только по слухам, и если соответствующий факт и имел место он, Кох, ответственности за него не несет. То есть Кох и его коллеги стояли у истоков залоговых аукционов, и несут ответственность лишь  за НАЧАЛО этого процесса, за сам, так сказать, ЗАМЫСЕЛ. Затем, где-то в середине процесса в его ход вмешиваются «проельцинские» силы в лице Лившица и он (процесс) сразу обретает черты политического торга между «семьей» Ельцина и олигархами, т.е. первоначальный замысел резко меняется. Наконец завершается процесс где то в коридорах Минфина и здесь вырождается в откровенное воровство. Здесь его отцы-зачинатели его уже совсем не контролируют и даже как будто понятия не имеют, что с ним происходит, вернее, имеют таковое лишь «по слухам», наравне с остальными смертными. Таким образом, в начале – реформаторы, затем процесс, словно эстафета передается «из рук в руки», в ходе этой передачи меняется его существо, наконец, на завершающей стадии, это «существо» и вовсе исчезает и все сводится к банальному воровству. Насколько же должно быть фрагментировано, «разодрано на клочки», правительство, что даже благая мера (если бы таковая возникла в правительственных умах), задуманная в одном кабинете, перекочевав в ходе делопроизводства в другой, могла обернуться каким ни будь ущербом для государства!

     Оппонентом правительства в течение всего времени реформ выступала Дума. Соответственно мы вправе надеяться, что хотя бы в ее стенах обитал государственный дух и смысл. Некоторые обстоятельства на это как будто намекают. Так мы видели, что Дума запретила приватизацию нефтяных компаний. Запретила – и правильно сделала. Но вот только преследовался ли этим запретом какой либо государственный смысл? Как раз на этот счет имеются сомнения. Кох говорит, что когда они (реформаторы)  явились в Думу со своим планом приватизации, то коммунисты встретили их с распростертыми объятиями. – Весьма странная ситуация. Пусть объятия коммунистов были и не столь распростерты, как оно показалось Коху, но дело в том, что с их стороны вообще не должно было быть никаких «объятий», если бы они преследовали какие либо государственные цели. С последней точки зрения денежная приватизация в момент, когда стоимость предприятий занижена, прежде всего, по объективным причинам, когда, стало быть, никаких серьезных денег она принести заведомо не может – проводить в этот момент денежную приватизацию – это, как говорится, неудачная идея. Я уж не говорю, что приватизацию коммунисты не должны были бы приветствовать хотя бы уже по идейным соображениям. – Так что же двигало коммунистами? Можно только догадываться. Вот одна из версий.

    Возможно, коммунисты намеревались подтолкнуть реформаторов к денежной приватизации, а потом, связав их по рукам и ногам запретом продажи «нефтянки», сорвать эту работу и ответственность за это возложить на реформаторов же. Перед нами, таким образом, эпизод политической борьбы – разорительный для государства, но весьма заурядный для российской политики.

    Но может коммунисты своим запертом преследовали все же именно государственную цель: воспрепятствовать приватизации стратегически важных для государства предприятий? Если это и можно предположить, то только в самую последнюю очередь.

    Действительно, недостаточно было просто запретить, надо было еще решить проблему с бюджетом, тогда бы вопрос отпал бы сам собой и приватизация в том виде, в каком она произошла, стала бы просто невозможной. Но пусть этого не было сделано по каким то причинам,  и аукционы состоялись - оставался еще выход. 

    Ведь посредством залоговых аукционов предприятия переходили в залог, а не продавались. Достаточно было, поэтому, в бюджете следующего года предусмотреть средства для погашения кредитов, взятых под этот залог, и предприятия были бы возвращены государству. И вот, как это ни странно, но правительство, а не Дума попыталось инициировать это процесс, в Думе же он «застопорился»:

Что же сделал Минфин? Он предложил дополнить статью 17 ФЗ «О федеральном бюджете на 1996 г.» в части направления дополнительных средств, которые можно было получить в 1996 г., на выкуп акций, переданных в залог. Законопроект с этим дополнением статьи 17 поступил в ноябре 1996 г. в Государственную думу… Этот поправочный законопроект был одобрен профильным комитетом ГД. Но все же слишком поздно. На рассмотрение ГД он поступил в январе 1997 г., когда уже закончилось исполнение бюджета 1996 г. Правительству ничего не оставалось делать, как отозвать запоздавший законопроект о погашении полученных средств для возврата заложенных пакетов акций.

(http://www.valnet.ru/m7-44.phtml)


В.Соколов, в 1996г. один из руководителей Счетной Палаты:

"…если это залоговые аукционы, то в бюджете должны быть заложены средства на выкуп акций. В ноябре прошлого года мы обратили внимание Госдумы на этот факт и было даже направлено соответствующее письмо президенту с просьбой воздействовать на правительство. Тем не менее, закон был принят Госдумой без этой статьи расходов. Создается необъяснимая ситуация: с одной стороны Госдума обращается к президенту с просьбой решить проблему, с другой - загоняет эту проблему в угол". (http://www.nefte.ru/company/rus/company3.htm)

 

То есть Дума (коммунистическая!) вполне могла бы предотвратить «распродажу Родины», но не сделала этого! Просто «опоздала», «упустила время»? Вряд ли: там, где речь идет о миллиардах, маловероятно, чтобы кто-то «опоздал», «прошляпил» и т.п. Или Минфин сознательно затянул, а Дума по «легкомыслию» не стала настаивать, т.е. думские круги были в сговоре с «антинародным» правительством, либо… Дума и впрямь «проспала», «прошляпила» (в конце концов, можно предположить и это), но тем менее ей чести. Но в любом случае на Думу ложится значительная часть ответственности за произошедшее. Так кого же винить за «распродажу Родины»? (Кстати, Кох, почему то не упоминает об этом эпизоде с Думой, хотя он – в его пользу. Опять не знает что ли?)

   Таким образом, с одной стороны, Дума была тогда достаточно монолитна, преобладали в ней коммунисты и жириновцы, резко оппозиционные либеральным реформаторам. Казалось бы, Дума должна была быть способна проводить какую-то политическую линию, по крайней мере, не допустить явных злоупотреблений, каковыми все признают залоговые аукционы. Однако эта «монолитность» существовала только на уровне деклараций. Как только доходило до дела, начинались странности: принятие очевидно необходимых решений саботировалось, все громкие заявления и декларации тонули в каком то вязком, непробиваемом «оппортунизме» и т.п. – верный признак, что Дума как политический институт не существовала,  реально она, как и правительство, представляла собой некий агрегат частных группировок, каждая из которых преследовала какие угодно цели, но только не государственные.

Олигархи – еще одна, помимо перечисленных, и преоригинальная группировка. Оригинальность ее в том, что главная ее особенность – разрозненность, внутренняя «антагонистичность» – как будто явилась на свет раньше ее самой. Мы прежде всего услышали о войне олигархов и уж в связи с этой войной – о самих олигархах. Причины этой «оригинальности», как кажется, под носом: если Ходорковский уплатил за ЮКОС 0 руб. 0 коп., то Потанин за «Норильский никель» - 170 млр.$ и как будто нет причин сомневаться, что эти деньги действительно пошли в бюджет (http://www.valnet.ru/m7-44.phtml).

   Вообще, аукцион по ЮКОСу вызвал столкновение между банками. В подробности не вхожу (см. например, здесь http://www.temadnya.ru/inside/118.html), суть же в том, что Менатеп, прежде чем приватизировать ЮКОС, в какой то степени приватизировал само государство, оказался наиболее близким к принимающим решение государственным структурам. Поэтому аукцион с самого начала оказался фиктивным – это и вызвало столкновение  между банками. То есть при дележе государство утратило статус объективного арбитра, поэтому дележ сразу выродился в беспринципную драку за лакомый кусок собственности. Позиция каждого банка в этой драке была с двойным и тройным дном, поэтому разбираться в ней – черт ногу сломит. Суть, однако, очевидна: государственные структуры утратили государственную точку зрения, воцарился в каком то смысле, вакуум государства или вакуум государственности. Банкиры же оказались не в состоянии восполнить, наполнить собой этот вакуум, т.е. хотя бы как-то упорядочить, ввести в какие то, пусть негласные, правила приватизационный процесс.  Напротив, этот вакуум развязал им руки, они «распоясались», началась игра без правил – отсюда «самоедский» характер их взаимных трений.

    Ясно, таким образом,  что олигарх олигарху – рознь и эта «рознь» может выливаться в какие угодно формы и масштабы - от заурядной конкуренции до перестрелки. Таким образом, олигархия «как класс» рождалась в атмосфере жесткой конкуренции, вражды, противостояния, скажите, как хотите. Поэтому олигархи возникли, а класс или хотя бы сколько ни будь компактная группировка не состоялась. Общая причина этого опять таки очевидна: воровство не столько сплачивает, сколько разобщает; то, что олигархи практиковали в отношении государства, они очень быстро начали практиковать в отношении друг друга, реализовав тем самым между собой модель поведения известную под названием «пауков в банке».

Однако довольно. Специалисты по политической закулисе могли бы еще долго перечислять существовавшие тогда группировки, постепенно сползая при этом от политики к уголовщине – эти миры именно тогда вошли в самое тесное соприкосновение и взаимодействие. Сюжетами из той бурной жизни сейчас наполняют романы, сериалы, мемуары и «аналитику». Все это представляло бы интерес так же и для истории, если бы не то обстоятельство, что суть дела – то, что только и должно по настоящему интересовать историка – лежит на поверхности и не нуждается в  иллюстрациях и комментариях на тему кто кого подсидел, подставил и т.п., кто, как и на чем сделал «бабки» и т.д. и т.п.

    А суть такова. Во всей той политической жизни мы не видим классов, партий и движений, не видим даже сколько ни будь устойчивых группировок. По настоящему устойчивы ТОЛЬКО лица. «Молодые реформаторы» – это Немцов и Чубайс, вот может еще Кох. Конечно, у них были соратники и единомышленники, но сколько ни будь внятная «политика реформ» связывалась именно с названными лицами, а не с партией «Выбор России», в которую они входили, и не с группой единомышленников в правительстве, которую они возглавляли и которая в случае их ухода из правительства наверняка рассыпалась бы на другой же день. «Выбор России» осуществлял лишь идейную поддержку реформам, однако и эта поддержка ассоциировалась лично с Гайдаром, а не с партией, которая как-то сникла после поражения на выборах 93 года. – И так обстоит дело с «молодыми реформаторами» - группировкой наиболее устойчивой и политически определенной в сравнении с другими. Что касается олигархов, то те как уже отмечено, жили уже просто «как пауки в банке» и даже не пытались этого скрывать.

    Казалось бы, поскольку все партии и движения обратились во прах, - даже коммунисты, несмотря на внешнюю монолитность, были колоссом на глиняных ногах – постольку должна была воцариться атмосфера безвластия – разумеется, она и воцарилась. Но политика, как природа – не терпит пустоты: если власть «исчезла», то это не значит она исчезла «совсем» и бесследно. Власть исчезла как власть государственная, но она тут же «возникла» как власть упомянутых выше ОТДЕЛЬНЫХ лиц. Березовский открывал ногой двери в кремле, Гусинский орал по «сотику» на государственных чиновников, Коржаков с Барсуковым могли развязать или «завязать» войну, приватизаторы приватизировали все, что угодно, и как угодно и т.д. и т.п. Сложилась даже и не олигархия, хотя именно этим термином у нас определяют политическую сущность 90-ых годов. Олигархия предполагает существование олигархов как класса, с какой то пусть «плохой», но достаточно определенной и последовательно проводимой политикой. – Этого не было. Государство перестало существовать не только в виде диктатуры, или демократии, или олигархии. Оно ПРОСТО перестало существовать. Материально государственные институты существовали, чиновники ходили на работу, государственная машина шумела и скрипела, но государство как таковое испустило дух. Все если и работало, то по инерции, поражая уже даже и не низкой эффективностью, но бессмысленностью своей деятельности. Даже правильные шаги или решения выглядели, да и фактически были результатом произвола частных лиц. Уже не государственная собственность, но государственная  власть как таковая была расхищена и рассована по карманам. Самая нижняя  точка политического небытия была достигнута. Наступило безвременье…

Но это – вывод лишь в первом приближении и к тому же, как это очевидно для всякого интересующегося политикой, не очень оригинальный. Все это пока укладывается в уже набивший оскомину мотив: вот пришли реформаторы – прихватизаторы, все развалили, разворовали, предали и продали государственные интересы и т.д. и т.п. Но я спрашиваю: МОГЛО ЛИ БЫТЬ ИНАЧЕ? Ответ, казалось бы, очевиден: конечно, могло, не надо было все делать «неправильно», надо было - «правильно» и вот тогда бы… ну и т.д. Положим, что так, но тогда неизбежен другой вопрос: а КТО мог бы делать все «правильно»? Какая РЕАЛЬНАЯ общественная сила тогда являлась альтернативной по отношению к Ельцину и реформаторам, КТО РЕАЛЬНО противостоял «антинародному режиму»? Зюганов с Жириновским? – Да, но и Зюганов, и Жириновский, как и, кстати, и Ельцин – все это некие политические иероглифы, которые всякий волен понимать и толковать как угодно. Я спрашиваю: КТО РЕАЛЬНО стал бы определять экономический и политический процесс? Ответ очевиден: старая просоветская бюрократия и красные директора, причем, главным образом последние, если  речь идет об экономике.

    Относительно красных директоров в «художестве» Коха имеется черта, о которой мы уже упоминали: они не платили налоги, и правительство ничего не могло с этим сделать. Эта черта, наверное, покажется странной и непонятной каким ни будь будущим историкам: ведь сбор налогов с ГОСУДАРСТВЕННЫХ предприятий – функция, казалось бы, почти техническая, каким образом здесь может возникнуть какая-то ПОЛИТИЧЕСКАЯ проблема? И, тем не менее, это было тогда проблемой именно политической и – вот уже действительно странность! – именно так она тогда воспринималась даже и на обыденном уровне!... Это как если бы нарушивший правила водитель брал бы штраф с остановившего его гаишника, а не наоборот – мелочь, но такого рода мелочь возможна лишь в условиях государственного переворота, когда все поставлено с ног на голову. – Примерно такая ситуация тогда и существовала: правительство «через телевизор» призывало разных богатых знаменитостей выплатить налоги, а эти самые знаменитости посылали (иногда тоже через телевизор) правительство куда подальше и все воспринимали это едва ли не как норму жизни.

    Или вот еще история с налогами «Газпрома» - история короткая и по ТВ нам показали тогда, разумеется, лишь верхушку айсберга, но и ее достаточно.

   Правительство насчитало тогда за «Газпромом» какие то (не малые, судя по всему) долги по налогам и предъявило счет. Вернее, как раз этого и не произошло, оно не могло «предъявить счет», как это делается в таких случаях в «нормальных» государствах. У него не было административных ресурсов решить этот вопрос в «рабочем порядке», т.е. у правительства (!) не хватало власти (!) для этого. Впрочем, мы уже знаем, что «правительства» как такового тогда не было, вместо него имело место множество правительственных и около правительственных группировок, бог знает как «взаимодействующих» между собой. В данном случае от имени правительства выступали молодые реформаторы. Не имея возможности действовать административными средствами, они развернули настоящую пропагандистскую компанию с целью привлечь на свою сторону общественное мнение и таким способом надавить на «Газпром». То есть все пошло так, будто речь шла не о банальной выплате налогов, а о какой то серьезной внутриполитической проблеме. Впрочем, так оно и было: сбор налогов даже с частных лиц (речь, разумеется, о VIP-ах), не говоря о  предприятиях, стал именно политической проблемой.

    В ответ на эту кампанию Вяхирев – тогдашний глава «Газпрома» - «засуетился», пошел к Ельцину; нам показали по ТВ Ельцина и Вяхирева за «столом переговоров», а потом сообщили, что вопрос каким то образом решен (вероятно, был найден «компромисс»). И никого тогда не удивила абсурдность ситуации: с чего ради наемный менеджер ГОСУДАРСТВЕННОЙ компании, вместо того, чтоб выполнить распоряжение правительства, прется к президенту и, словно глава суверенного государства, в переговорах с ним, через голову правительства, решает вопрос по… налогам?!

    Но что же это означает – то, что правительство стало не в состоянии ни уволить директоров государственных предприятий, ни даже выбить из них налоги? Нам уже должно быть ясно, что это не случайное проявление воцарившегося тогда развала, это означало, что горбачевская приватизация завершилась, разложение социализма, инициированное коммунистами, достигло предела. Государство перестало быть собственником государственных  предприятий. Директора «освободились» от ответственности за свои действия как перед государством, как перед коллективами «своих» предприятий, так и перед местным начальством; нередко они то, а не меры губернаторы и проч.,  и становились настоящей властью на местах. Но их нельзя было сравнить с феодалами или с помещиками, потому, что статус тех и других так или иначе санкционировался центральной властью и более или менее упорядочивался. В нашем случае статус директоров возникал стихийно, в ходе стихийной приватизации «по горбачевски». Директора мало помалу выходили из под контроля государства, и в то же время, не становились и частными собственниками. Они были «ни то, ни се», «сами по себе» - еще одной группировкой с какими то своими  всегда «мутными» интересами и псевдосуверенными правами. Разумеется, они  обрели и политический вес, включились в политическую игру, однако на этом поприще никто из них не отличился. Не только яркой, но, сколько ни будь заметной фигуры из их рядов не вышло. И не удивительно, ведь с одной стороны, большинство из них – это, как правильно заметил Кох, перестроечная «шолупень», вынесенная на верхи «волной перемен», с другой же стороны, сам их объективный статус обрекал их на невнятную политическую линию. Им не нужен был ни социализм, ни капитализм, это было безнадежное болото, которое и не могло, и не хотело «самоопределяться» в политическом смысле. Но свои дивиденды в тогдашней политической чехарде они, конечно, пожинали обеими руками, можно сказать этим только и жили.

   Итак, собственность без собственника, собственник – не собственник, собственник как вор – все это как раз то, о чем думалось и мечталось прорабам перестройки – авторам «Закона о предприятии» - все это воплотилось в жизнь со всеми последствиями для этой самой жизни. Вообще это редкий случай, когда бы закон реализовывался с такой полнотой…

    Мало того, что собственнические отношения были вывернуты наизнанку, сама собственность не существовала просто физически, как объект. Ведь если на предприятии висит огромная по объему «социалка», - иногда пол города, а то и целый город, - то такое предприятие не могло, конечно, рассматриваться как объект собственности. Реформаторы должны были и демонтировать социализм, вернее его остатки, и разгребать его развалины, и приватизировать – все это одновременно – работа, которая по плечу разве что самой сильной власти. Да и ей не по плечу, потому что задача сама по себе абсурдна. Предстояло решить те задачи, которые должны были быть решены предшествующим руководством за предшествующие десятилетия, но не были решены, наоборот, были запущены до безобразия. И вот теперь все это надо было решать одномоментно и плюс еще создать рынок, причем так, чтоб этот рынок и заработал «на другой день», как того требовала оппозиция, – разумеется, это невозможно. Это тоже самое, что и ломать дом, и строить его, и делить его, и тушить разгоревшийся в нем пожар -  и все это одновременно!

В самом деле, что же в этих условиях могли сделать «молодые реформаторы» - в их-то положении, о котором у нас уже имеется некоторое представление?

    Да, предприятия, имеющие стратегическое значение, не следовало приватизировать в «сиюминутных» целях. Но что толку с того, что они «стратегические», если они фактически вышли из под государственного контроля? Да они были проданы за «бесценок» либо вообще отданы даром, но какая в том потеря, если они уже были фактически экспроприированы у государства их директорами?

   Вообще, если мы признаем, что теневая приватизация к моменту залоговых аукционов уже состоялась или была близка к завершению, то все разговоры, о том, что стоимость приватизированных предприятий была занижена, что не надо было продавать и т.п. – все эти разговоры ПОПРОСТУ НЕЛЕПЫ. Все эти резоны – насчет стоимости, конъюнктуры рынка, государственных интересов и проч. - имеют силу, уместны по отношению к СОБСТВЕННИКУ. А что значит «теневая приватизация завершилась»? Это значит, что государственная собственность на предприятия БЫЛА РАЗРУШЕНА. Это значит, что приватизация вообще стала невозможна, как некий заурядный, продуманный, управляемый процесс; она стала невозможна даже просто как некая мера или элемент экономической ПОЛИТИКИ. Государство уже не могло управлять, принимать решения и т.п., т.е. не могло действовать сколько ни будь рационально, осмысленно. Единственное, что оно могло, так это самому воспользоваться неопределенностью статуса предприятий и «провернуть комбинацию», «переиграть в свою пользу», словом, сделать нечто такое, что не является элементом политики, а неким «ходом», или «трюком» в некой «игре». О государственном смысле или интересах здесь нет, а главное и НЕ МОЖЕТ БЫТЬ речи, об экономических дивидендах – тем более. Шел процесс дележа: красные директора под перестроечными лозунгами втихую приватизировали все и вся; зюгановцы под шумок борьбы с антинародным режимом взяли эту публику под крыло и не хотели давать их в обиду как «своих» - в частности отсюда, по-видимому, вышеупомянутый запрет Гос. Думы  на приватизацию «стратегических» предприятий. И вот в этих условиях Чубайс и Кох сделали «ход конем»: под ширмой залоговых аукционов вырвали указанные предприятия из рук «чужих» и передали в руки «своих». – Вот вся сермяжная правда этого деяния… Теперь: что в этом «плохого»? Государственные интересы попраны? Но они были попраны еще при Горбачеве и уж кто-кто, а красные-то директора никак не тянули на роль блюстителей государственных интересов. Был создан олигархический капитализм? Но в тех условиях СОЗДАТЬ по большому счету вообще нельзя было НИЧЕГО. Разумеется, и олигархический капитализм НЕ БЫЛ создан – сегодня мы уже вполне «квалифицированно» можем об этом судить.  Олигархи разбежались, стоило чуть окрепшей власти на них «цыкнуть». С точки зрения политической олигархи оказались столь же стихийно анархической силой, как и все прочие. Т.е. олигархи то появились, это точно, а вот «олигархический капитализм» не состоялся. «Состоялся» воровской, бандитский капитализм, но последний «расцвел»  до олигархов и без олигархов… Далее, нарушена была социальная справедливость? – Можно подумать, что проедание предприятий их прежней администрацией было СПРАВЕДЛИВЫМ, даже если при этом что то перепадало и трудовым коллективам…

    Ну а что «в этом» было «хорошего»? Появился ли хотя бы пресловутый «эффективный собственник»? Этих самых собственников и сегодня то днем с огнем не сыскать, тогда же - тем более не факт, что новоявленные собственники были бы лучше прежних директоров, но… при всех их каких угодно гипотетических пороках, они были бы уже ЧАСТНЫМИ СОБСТВЕННИКАМИ – вот в чем было их маломальское, но неоспоримое преимущество. Мы уже видели, что НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ статуса, НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ отношений – вот то зло, которое было привнесено в социалистическую экономику еще Косыгиным, которое впоследствии стихийно нарастало, и которое можно сказать культивировали перестройщики. Оно то и разрушило социализм и продолжало оставаться главным препятствием для позитивных изменений в какую угодно сторону (хоть к социализму, хоть к капитализму) И вот это то главное зло устранялось с приватизацией предприятий. Устранялось только формально – конечно! – только на бумаге – конечно! – но все-таки УСТРАНЯЛОСЬ, пусть и в таком самом минимальном объеме. Этот минимум был максимум того, что объективно могли тогда сделать реформаторы. Отсюда очень неприятный, но неизбежный вывод: даже если согласиться с тем, что предприятия, о которых идет речь, были банально украдены у государства, - даже и это следует признать ПОЛОЖИТЕЛЬНЫМ изменением в их статусе. И это изменение в стратегическом плане даже более важно, чем сотня или две млн. $, которые все же были выручены от приватизации некоторых из них (напр. «Норильского никеля»). Если  уж все сводится к воровству, то пусть уж это воровство происходит под лозунгом частной собственности, чем под лозунгом государственной или общенародной собственности. Первое предпочтительнее просто потому, что есть шанс, что лозунг частной собственности станет реальностью, т.е. что капитализм – пусть самый дрянной и никудышный - все же сложится, между тем как надежд на реставрацию социализма не было решительно никаких - потому что НЕКОМУ было его реставрировать – те, кто брали на себя эту задачу – зюгановцы и проч. – они то в свое время  и разрушили, точнее прошляпили свой социализм и хотя бы уж по одному этому в строители не годились. Социализм был делом прошлого, причем делом, безусловно проигранным САМИМИ коммунистами. Так что «вперед, к победе капитализма» - таков был главный лозунг тогда, хотя надежда на эту победу была минимальной, можно сказать, что ее не было вовсе, ибо, чем далее, тем более становилось ясным, что на деле побеждает не капитализм, а воровство, как до этого оно победило социализм… - Эта мысль не позволяет прийти к сколько ни будь «утешительному» выводу и вынуждает вновь и вновь обдумывать описанную ситуацию.

    В самом деле, действительно ли, как сказано выше, был «шанс, что лозунг частной собственности станет реальностью»? То есть, действительно ли неопределенность отношений собственности залоговыми аукционами устранялась? Не обстояло ли дело как раз наоборот: «неправедная» приватизация не устанавливает, а дискредитирует и разрушает институт частной собственности? То есть это не шаг к частной собственности, а шаг в противоположном направлении – к углублению хаоса и неопределенности? - Но ведь и это невозможно утверждать категорически! «Неправедная» приватизация не определяет собственного результата – вот ее и порок, и  закон. Если собственник окажется эффективным, если государство получит налоги, рабочие – зарплату, акционеры – дивиденды, короче, если все будет «хорошо», то о темном прошлом соответствующего капитала никто и не вспомнит, т.е. частная собственность укоренится. Если же все будет «плохо», то об этом самом темном прошлом никто никогда не забудет, над собственником будет постоянно висеть угроза экспроприации, т.е. он так и не станет собственником. Если же ситуация будет развиваться по некоему промежуточному сценарию – как оно обычно и бывает – то в зависимости от обстоятельств и политической конъюнктуры право собственности будет подвергаться большему или меньшему сомнению, т.е. НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ отношений собственности сохранится. Таким образом, результат залоговых аукционов по большому счету был делом СЛУЧАЯ. Если бы все пошло «хорошо», возник бы крупный капитал и вместе с ним и «настоящий» капитализм; в противном случае несостоявшимся капиталистам и приватизаторам не простили бы их «художеств» со всеми неприятными для них последствиями. Этот «нюанс» очень точно схватывает Е.Альбац:

…вопрос для реформаторов тогда стоял ребром. Они сыграли в русскую рулетку: заключили договор с теми бизнесами, которые в той внутривидовой борьбе на выживание выжили и даже накачали мускулы. Договор этот назывался известно как — залоговые аукционы.
       Понимали ли Чубайс и его коллеги, что, покупая себе и реформам такую поддержку за такую цену, они закладывают минное поле на будущее? Не убеждена — потому это и была русская рулетка: пан или пропал.
       Строго говоря, будущего тогда не было, было только сегодня, к тому же весьма проблематичное. (http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/59n/n59n-s05.shtml )

 

Это очень точная фраза: БУДУЩЕГО ТОГДА НЕ БЫЛО. В развернутом виде это означает: для экономической ПОЛИТИКИ, настоящей приватизации, вообще реформирования, возможности НЕ БЫЛО – не было для этого ни степени свободы, ни достаточного пространства, ни надлежащих сил. Для Чубайса был лишь шанс СЫГРАТЬ на процессе стихийной воровской приватизации, попытаться развернуть его в свою пользу. Проще говоря, в соответствии с пословицей «вор у вора дубинку украл», был лишь шанс украсть у «вора» эту самую «дубинку», т.е. «приватизированную» красными директорами собственность, переделить и раздать «своим». Ближайшее последствие опять таки соответствует пословице: ТАКАЯ приватизация оказалась лишь продолжением воровства, с соответствующими «оргвыводами» для приватизаторов и новых собственников. – Это и была «цена реформ» и «минное поле на будущее».

    «Мины», о которых идет речь, двоякого рода. Во-первых. Выше я сказал: воровской капитализм расцвел до и без олигархов. Эту метафору следует продолжить: олигархи явились «ягодками» тех «цветочков», т.е. наиболее ядовитыми плодами воровского капитализма. Они  не привнесли с собой ничего нового, но явились лишь крайним выражением прежнего зла. От «невинной» обналички безналичных денежных фондов предприятий - до захватов самих предприятий, от бандитских группировок - к бандитским империям, от заискивания и пресмыкательства пред высшими гос. чиновниками - до помыкания этими же чиновниками. – Вот краткая биография воровского капитализма, а его высшая точка – это «и чтоб сама рыбка золотая была б у меня на побегушках» – что то вроде этого и произошло между олигархами и государством. Только если в сказке золотая рыбка мгновенно положила предел наглости сварливой старухи, то в нашей истории «старуха» одержала верх. Однако как она был «старухой» в начале своего «взлета», так ею и осталась. То есть: олигархи не изменили государство, не заняли место государства. Они умыкнули, «распилили»  государство, т.е. и с государством сделали то, что только и умели делать. В западном смысле олигарх – это денежный мешок, капиталист, захвативший политическую власть; в нашем случае олигарх - это липовый капиталист, который и политическое влияние проедает, разрушает, уничтожает, т.е. и в политике ведет себя как паразит и разрушитель, т.е. так же, как и в экономике. По этой причине никакой «олигархии» как политической системы не возникло.

    По этой же причине, как только олигархи «воцарились», они уже МЕЖДУ СОБОЙ  оказались в столь же  «антагонистическом» противоречии, в каком прежде были по отношению к государству. Это значит, что никакой системы собственнических отношений, пусть неформальной, пусть «закулисной», но хотя бы  сколько ни будь устойчивой, так же не возникло. То есть «капитализма»  не возникло.

   В общем и целом «мероприятие» с залоговыми аукционами явилось шагом назад, к углублению хаоса, хотя казалось бы уже достигнутая к тому времени «глубина» была и без того избыточной. Если Россия в этот период вообще не перестала существовать, то потому лишь что слишком велика и инертна: расстояния и морозы замедляют процессы не только физические, но и социально экономические.

     Во вторых, если раздел, приватизация нелегитимна ни в каком смысле, если она никем - включая даже ее участников за исключением, разумеется, наиболее выигравших - не признается, то НЕТ причин для повторного передела приватизированной собственности. То есть «не происходит» не только «капитализма» в политическом и экономическом смысле, не происходит даже РАЗДЕЛА собственности, в  смысле: он не завершается, он продолжается; нет причин ему не продолжаться. То есть даже и здесь никакой определенности не достигается. - Эта «мина» и сработала – в деле ЮКОСА – этом, так сказать, залоговом аукционе наоборот. В одном случае государство сомнительным способом якобы приватизировало якобы принадлежавшую ему собственность, в другом – государство не менее спорным способом, якобы вернуло якобы частную собственность под свой контроль. В обоих случаях торжествуют шкурные интересы каких то группировок, в обоих случаях право частной собственности попирается, как равно и  государственные интересы. И в обоих случаях капитализма НЕТ, неопределенность отношений собственности СОХРАНЯЕТСЯ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГО реформирования НЕ ПРОИСХОДИТ…

   Хорошо, а что было бы если бы…

если бы залоговые аукционы не случились и Ельцин проиграл бы выборы? Откат? Безусловно. Хуже, чем сейчас? Не убеждена. Что, коммунисты отобрали бы «Газпром» у Черномырдина и Вяхирева? Да нет, конечно, — кто же у своих-то отбирает. К тому времени у соратников Зюганова собственности уже было вагон. (Там же)

 

И это очень верная мысль: в случае победы коммунистов никакого «коммунизма» бы не случилось. И не потому что народ там или  демократы бы не позволили ему «случиться» - народ тогда уже отстранился от политики, а демократы теряли последние силы – а потому что те же самые красные директора бы ему воспротивились.

    Единственной реальной альтернативой чубайсовской приватизации, могла бы быть реставрация государственной собственности на гос. предприятия, т.е. «экспроприация» «красных директоров». Это та самая проблема, которая начала возникать во времена Хрущева, была усугублена косыгинскими реформами, наконец, доведена до крайности перестройщиками… Причем проблема была УНИВЕРСАЛЬНОЙ, т.е. неважно что вы намерены строить социализм или капитализм; хотите ли вы проводить осмысленную приватизацию или строить социализм, - в обеих случаях вы должны установить безусловный контроль государства над государственной собственностью…

   В рассуждениях и действиях Коха поражает – и он сам этого, похоже, и не сознает – полное отсутствие «стратегического видения», хозяйского отношения, понимания государственных интересов и т.п. И как это… по-советски! Он действует и мыслит как какой ни будь начальник цеха советских времен, который ради выполнения «любой ценой» плана, готов был угробить дорогостоящее оборудование. Так и Кох: ему сказали обеспечить в бюджет 1 млрд. долларов - и он бросает на аукцион лучшие предприятия, поскольку «продавать больше было нечего». Можно ли оправдать такого рода действия? Можно! Хотя оправдание выглядит еще более удручающе, чем авантюры приватизаторов.

    Оправдание состоит в том, что о государственных интересах не только Кох, но НИКТО (из власть предержащих) уже не помышлял. Государство давно уже было побоку. РЕАЛЬНО вопрос состоял не в том, как лучше распорядиться государственной собственностью, а в том, кому она достанется: красному олигарху или новорусскому? Если это не выбор, если то и другое одинаково плохо, если то и другое – воровство, то что является альтернативой, в чем выбор? В том, чтоб обеспечить государству как раз эту самую возможность РАСПОРЯЖАТЬСЯ  гос. собственностью. То есть, в восстановлении, повторяю, государственного контроля над гос. собственностью. Именно контроль государства над «собственными» предприятиями, упорядочил бы ситуацию, дал бы шанс для проведения какой либо ПОЛИТИКИ и действительного реформирования (в сторону социализма или капитализма).

    Положим, такая задача была не по силам реформаторам, положим, они ее даже и не ставили перед собой, ну а кому она была по силам? Коммунистам? Но могли ли коммунисты зюгановской школы решить задачу, которая оказалась не по силам ВСЕМ их предшественникам? Чем первые  отличаются от последних? Только демагогией насчет «плюрализма форм собственности». И тем еще, что ездят на дорогих иномарках, щеголяют в дорогих костюмах, т.е. куда более своих предшественников погрязли в буржуазности. И еще тем, что, так же как и новые русские, хотя вероятно и  в меньшей степени, кормились от всеобщего развала. Кроме того, как они могли «прижать» «красных директоров», и прочих «крепких хозяйственников» - своих политических союзников? Впрочем, оценить «социалистический» потенциал коммунистов у нас еще будет повод…

   С приходом к власти коммунистов, безусловно, многим бы не поздоровилось. То есть выборы 96 года были действительно «судьбоносными», но не для государства, а для отдельных лиц. Что же до государства и экономики, то начался бы очередной раздел – передел собственности, разумеется под социалистическими лозунгами, но со все тем же результатом – разворовыванием гос. собственности.

    Поэтому опять права Е.Альбац, когда пишет:

закончилось бы все боданием бюрократов из корпорации КПРФ с бюрократами из корпорации КГБ, что, собственно, и происходило все последние годы советской власти. (Там же)

 

То есть социализма в этом случае так же не возникло бы, как не возникло капитализма, несмотря на победу Ельцина и удачно провернутую операцию с залоговыми аукционами. И в этом случае победили бы шкурные интересы, как они победили в последнем случае. Сменились бы лица, суть осталась бы неизменной.

 

Но что же это означает? Это означает, что никакой русской рулетки НЕ БЫЛО, выбора НЕ БЫЛО. То есть  не было шансов не только для  реформирования в сторону капитализма, но и для реставрации социализма. Приватизация по Чубайсу – плод донкихотства и мечтательности; его надежды на построение капитализма были такой же химерой, как и мечты Зюганова о реставрации советской власти. Торжествовал ХАОС, а хаос может упорядочить либо ВРЕМЯ, либо ВОЛЯ. Настоящей политической воли тогда не наблюдалось нигде; время же еще только начинало свой отсчет (с 93 года). В таких условиях по настоящему «эффективно» можно было только воровать – это и происходило…



ДОБАВЛЕНИЕ: Государственная Дума и «Норильский никель». К вопросу «кто виноват?»

 

14.02.2001 на заседании Гос. Думы рассматривался законопроект "Об отмене итогов приватизации Российского акционерного  общества "Норильский никель" и об особенностях распоряжения акциями  Российского акционерного общества "Норильский никель". Докладывал автор законопроекта А.Митрофанов (ЛДПР).

    «Норильский никель», говорит Митрофанов, имеет стратегическое значение не только для экономики России, но и для обеспечения ее национальной безопасности:

«Природные ресурсы этого района позволяют обществу производить 90 процентов никеля, 70 процентов меди, 90 процентов  кобальта, 100 процентов металлов платиновой группы от общего объема производства их в стране, что составляет более 20 процентов никеля и 40  процентов металлов платиновой группы от общего объема производства их в мире. За девять месяцев 2000 года выпуск товарной продукции РАО "Норильский никель" составил очень существенные суммы, он оценивается в 106 миллиардов  рублей. Представьте себе: 106 миллиардов рублей!» http://www.akdi.ru/gd/PLEN_Z/2001/02/s14-02_v.htm


106 млрд. $ только за 9 месяцев 2000 года. А продан был НК через залоговые аукционы за… 170 млн. $!  Далее:

«Какова концепция законопроекта? Можно назвать его в какой-то степени историческим, потому что впервые после общих разговоров о грабительской приватизации, после общих разговоров о том, что надо что-то делать в этой области, о том, что расхищены природные ресурсы и активы огромной страны, мы подходим к практическим действиям».

Митрофанов констатирует, что приватизация НК прошла с нарушением даже и тех законов, которые тогда существовали (следует перечень нарушенных норм). «Вообще, это называется просто мошенничество», - резюмирует Митрофанов.

   Затем, очень важный нюанс:

 

«Ну я, справедливости ради, скажу, что заключения комитетов, которые были на этот проект, они, в общем, отрицательные. Хотя при обсуждении вопроса  многие говорят: да, справедливо, тему поднимать надо. Но при этом нельзя ничего решить! И основным аргументом всех заключений является то, что признание оспоримых сделок недействительными может осуществляться в порядке искового заявления в судебных инстанциях».

То есть «обратно» национализировать НК можно только через суд. В этом действительно есть затруднение для Гос. Думы, но Митрофанов легко и по сути правильно его рассеивает:

 

Но в предлагаемом законопроекте речь идет…, о разрабатываемых РАО "Норильский никель"  природных ресурсах, имеющих стратегическое значение для государства.

То есть речь идет не об имуществе НК, а о ПРИРОДНОЙ РЕНТЕ, которая по закону «О недрах» является государственной собственностью. Таким образом, природная рента НЕ БЫЛА и НЕ МОГЛА БЫТЬ приватизирована, о ней в ходе залоговых аукционов, насколько могу судить, вообще речи не было. Она была «молча» передана правительством и получена ОНЕКСИМ банком в виде, так сказать, бесплатного приложения к имуществу НК. Таким образом, речь должна была идти даже и не о национализации НК, а о необходимости выделения природной ренты из добавленной стоимости созданной НК, и передачи ее в бюджет. А для этого необязательно национализировать НК, эту задачу можно решить через налоговую систему, например. И здесь опять нюанс: в законопроекте Митрофанова, насколько можно судить из его выступления, говорится ИМЕННО о национализации НК. То есть Митрофанов смешивает в законопроекте два разных вопроса: о возвращении государству природной ренты и о национализации НК. Посредством последней он пытается решить первый вопрос, хотя как сказано, никакой необходимости в этом нет. На этой путанице и сыграли, как сейчас увидим, противники законопроекта.

Митрофанов закончил выступление. С содокладом выступает Н.В.Арефьев, заместитель председателя Комитета по собственности.
 

«Уважаемые коллеги, я думаю, в зале найдется не много людей, которые бы не слышали о залоговых аукционах, об истории продажи "Норильского никеля", в частности его контрольного пакета акций. Я думаю, что и немного найдется людей, которые бы не поддерживали идею возвращения "Норильского никеля" в государственную собственность, потому что тот правовой беспредел, который прошел, охватил залоговые аукционы, конечно, должен быть аннулирован».

 

Что ж, раз должен быть аннулирован, так и аннулируйте, кто или что мешает? ЗАКОНОПОСЛУШАНИЕ, оказывается, мешает:

 

«Три комитета рассматривали данный законопроект, и все три комитета  вынесли отрицательные заключения только по одной причине: законом лишать собственника его собственности, которая на сегодняшний день пока считается законной, мы не имеем права. На то есть исполнительное производство, на то есть Генеральная прокуратура, суды. Они обязаны рассматривать вопрос о лишении собственника его собственности, а действующее законодательство не предоставляет нам возможности законом отменять итоги приватизации… Поэтому Комитет по собственности обращается к депутатам со своим предложением: данный законопроект отклонить».

ДОПУСТИТЬ залоговые аукционы – а именно с попустительства Гос. Думы, как мы видели, они произошли – законопослушание не помешало. И о прокуратуре и судах тогда не вспомнили. Зато сейчас очень кстати вспомнили: пусть, дескать, фемида разбирается – теперь это ее дело, не наше. О.И.Ковалев («Единство»):

 

«Фракция "Единство" не может поддержать такой закон, поскольку, мы считаем, любая деприватизация должна тоже делаться по закону. Для этого есть, действительно, прокуратура, судебные органы, и мы согласны с заключением профильного комитета».

 

«Для этого есть…» - а вы то сами для чего есть? Дума то – это что,  законодательная ВЛАСТЬ, или министерская контора?

    Вообще просматривается любопытная ситуация: речь идет о важнейшем государственном вопросе, о грубейших злоупотреблениях, допущенных при приватизации,  о восстановлении законности – чем не повод для Гос. Думы проявить свою заботу о государственных интересах, свою политическую ВОЛЮ, наконец? Если законопроект Митрофанова неудовлетворителен, найдите другое решение. Решите же, в конце концов, хоть что ни будь, хоть как ни будь, нельзя же бесконечно распространяться насчет «правового беспредела», необходимости «аннулирования» и т.п. и… умывать руки! Такое впечатление, как будто вопрос с НК – личная блажь Митрофанова, а остальные депутаты с их комитетами и аппаратом существуют лишь затем, чтоб держать под присмотром разных чрезмерно инициативных  энтузиастов вроде Митрофанова, дабы не «наломали дров».

 

   Кстати, о прокуратуре. Депутат Е.П.Ищенко сообщает, что Дума прошлого состава создала комиссию по проверке результатов залоговых аукционов.

 

«Приватизация "Норильского никеля" действительно была абсолютно незаконной… Результаты работы нашей комиссии были переданы в Генеральную прокуратуру. Они там лежат уже  несколько лет. Фактически написано исковое заявление. Когда на встрече с заместителем Генерального прокурора Сабиром Кехлеровым я спрашивал, задавал ему этот вопрос: почему прокуратура не обращается? Он ответил: "Мы согласны, что сделка незаконная, но мы, прокуратура, - часть государства, и поэтому мы не можем в стороне быть. Мы обратились в Правительство. Правительство не хочет, чтобы расприватизировали это предприятие"».

 

Помните эту характерную фразу у Коха: «что мы, совсем без понятия что ли?». Очень емкая фраза. На иностранный язык перевести ее, наверное, невозможно: буквальный ее смысл почти нулевой, но за ним скрывается целый «способ делопроизводства», характерный прежде для СССР и вот теперь – для «капиталистической» России. Сущность его – если только вообще можно ухватить эту самую сущность, столь она неуловима, - в некой круговой поруке, молчаливом всеобщем заговоре против государства. Мол, оно конечно: родина, партия, благо народа, интересы государства и проч. – все это очень важно и ничего против этого мы не имеем, - упаси бог!, - но если надо, мы этот все объедем на кривой ради нашей маленькой выгоды, потому что мы - люди, мы тоже хотим жить, и человеческие слабости нам не чужды и т.д. и т.п.  Поэтому: возникает какой либо важный вопрос и вот: несколько звонков, намеков, задушевное общение в «неформальной обстановке» - и вопрос как по маслу разворачивается  в направлении, приятном для отдельных лиц, хотя и крайне ущербном для государства. Вот то ПОНЯТИЕ, о котором говорит Кох, и которым почти бессознательно руководствовалось большинство начальства послесталинского времени.

   Это даже и не понятие, не образ мысли, это некий партийно-советский дух, коим были проникнуты в советское время все учреждения. И насколько же он оказался живуч: КПСС уже нет, страны нет, власти той уже нет, но ДУХ жив: сказал пару фраз замгенпрокурора - и словно обдало родным, до боли знакомым и до отвращения «удручающим». Как раз от ЭТОГО следовало прежде всего избавиться, и ради этой цели стоило даже многое сломать. И вот: многое, даже через чур, сломано, от многого, что стоило бы всячески оберегать, избавились, а ЭТО осталось, как вроде ОНО нетленно.

    И как ОНО по своему великолепно звучит: «Мы согласны, что сделка незаконная», - говорит зам прокурора. Но… и вот он, шедевр: «…но мы, прокуратура, - часть государства, и поэтому мы не можем в стороне быть». Эти фразы так же весьма затруднительно перевести на иностранный язык, но мы то знаем, что это означает. Это означает: не надо никакого донкихотства, борьбы за правду, никакого «горения за общее дело» и т.п. Мы же серьезные люди, так дела не делаются. Раз правительство против национализации, то им виднее. А мы кто такие чтоб тут выпендриваться, перечить «генеральной линии»  и строить из себя законников каких то? Мы конечно на страже закона, и все такое, но - с одобрения президента и правительства, мы ж часть государства… и т.п.

    Кстати, Дума тоже считает себя «частью государства» в только что указанном специфическом смысле, по крайней мере, Н.Л.Пискун в унисон с генпрокуратурой предлагает:

 

«Да, наверное, там есть вопросы, но у общегосударственной собственности был управляющий и есть управляющий - Правительство. Так вот Правительство и должно поставить вопрос о незаконности приватизации и решить это в судебном порядке».

И Е.П.Ищенко, только что «изобличивший» генпрокуратуру,  «туда же»:

 

«И если мы хотим поднять эту тему, давайте примем постановление и обратимся к Президенту, к Правительству, чтобы они поручили Генеральной прокуратуре внимательно разобраться в данной ситуации».

 

Но ведь реакцию ген прокуратуры сам же Ищенко только что описал, а залоговые аукционы как раз и проводились по указам президента, и проводило их то самое правительство, к которому пытается апеллировать Ищенко. То есть виновники беззакония известны, но «искать правду» депутаты намерены как раз у этих самых виновников. Сами они однако как то не чувствуют никаких неувязок в своей позиции; такое впечатление, что ими вообще руководит не разум, но инстинкт: как цыплята в случае чего бегут к наседке, так и ген прокуратура, и Дума во всякой острой ситуации апеллируют к правительству и президенту. Им как будто не приходит в голову, что как раз в подобных случаях они должны вести себя как ВЛАСТЬ, а не как «законопослушные» конторы, подчиненные президенту и правительству.  – Вот вам и разделение властей, и верховенство закона и проч. «побрякушки», которыми к тому времени уже 10 лет как все друг другу голову морочили.

 

А вот, и тоже кстати, к вопросу о «попустительстве» Думы. Тот же Н.Л.Пискун погружается в воспоминания и выуживает из тайников своей памяти ценный факт:

 

«…в 1996 году… здесь, вот на этой трибуне, стоял директор норильского комбината Филатов Анатолий Васильевич и говорил: "Депутаты, давайте найдем эти деньги, для того чтобы вернуть  этот пакет акций в собственность государства"? Ведь мы его не поддержали! И мы дали тогда путевку, так сказать, в жизнь этому пакету - пойти потом в частные руки».

 

Это был, очевидно, финал истории с залоговыми аукционами. Дума должна была выделить деньги на погашение кредита ОНЕКСИМ банку. Если бы деньги были найдены, то НК вернулся бы в собственность государства, а соответствующий залоговый аукцион стал бы заурядной и «невинной» кредитной операцией. Если бы Дума бросилась изо всех сил искать деньги для погашения кредита, но найти бы не СМОГЛА, то аукцион по НК оказался бы сделкой крайне ущербной для государства, но это не было бы ПРЕСТУПЛЕНИЕМ. Государство в крайности вынуждено было продавать по дешевке свои лучшие активы – это тяжелая необходимость, но не преступление.

    Дума не пошла ни по тому, ни по другому пути, она,  как видно, ОТКЛОНИЛА сам вопрос, отказалась предпринимать шаги к возвращению НК государству. То есть перед Думой стоял вопрос БЫТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЮ или НЕ БЫТЬ? – ведь именно как преступление (или близко к этому) оценивают едва ли не все депутаты сделку, в частности,  по НК. И вот Дума решила: преступлению БЫТЬ.

    Но если Дума в 1996г. дала «путевку в жизнь» афере с акциями НК, если она стала уже прямо соучастницей  этой сделки, то нет ничего удивительного в том, что в 2000 г. Дума хотя и полна благородного негодования по поводу «грабительской приватизации», но не желает и пальцем шевельнуть, чтоб исправить положение. Самое умное, что она придумала – апеллировать к президенту и правительству – ИНИЦИАТОРАМ упомянутого грабежа, т.е. придумала  переложить с больной головы… то же на больную (зато ТАК – по закону!).

 

    На этом собственно можно было и поставить точку, но вот, для полноты картины, еще вопрос: как же депутаты оправдывают свое бездействие, ведь должны же они его как то оправдывать, ведь этого требуют элементарные приличия.

    Слово за коммунистами. Выступает Н.И.Рыжков, перестроечный премьер, которому наша  экономика многим обязана.

   Опять: приватизация по Чубайсу – «великое преступление», «разграбление за бесценок» и т.п. Но…

 

«Но мы понимаем, что всякая смена собственника должна преследовать одну цель - повышение эффективности. Вот с этих позиций, на мой взгляд, надо сегодня смотреть и в отношении "Норильского никеля"… В "Норильском никеле" положение гораздо лучше, чем было, и  в этом отношении, конечно, там положительные сдвиги».

Поэтому национализировать не надо. А что надо? Николай Иванович не сказал – то ли сказать нечего, то ли микрофон отключили – из стенограммы не ясно.

   Рыжкова поддерживают депутаты А.Г.Чехоев, В.Н.Пивненко, А.Н.Клюкин и др. Мысль у всех одна: с приходом на НК новых хозяев стало «лучше», поэтому национализировать не надо… Дальше всех в обосновании этой мысли ушел – причем «ушел» явно «не туда» - не кто иной, как Ю.Д. Маслюков.

   Кто такой Маслюков? Министр правительства СССР, зам председателя Госплана СССР, зам председателя Совмина СССР, председатель Комитета Государственной Думы по промышленности, строительству и наукоемким технологиям, министр в правительстве Примакова. И наконец, главный кадр в экономической обойме КПРФ. И вот этот то «матерый человечище» разразился следующей тирадой:
 

«Уважаемые депутаты, комитет по промышленности трижды рассматривал этот  очень больной вопрос, и я хотел бы сказать вам, что наша точка зрения  такова: ни в коем случае не допустить выхода этого закона, потому что этот  закон направлен не на созидание, он направлен на разрушение крупнейшего  комбината в России…

   Я задал бы такие вопросы прежде всего: бывал ли господин Митрофанов в  Норильске? Он хоть понимает, о чем он говорит? Он сидел там, где-нибудь...  был он на глубине, скажем, полутора километров в шахте? Разговаривал ли он с людьми? Знает ли он, какими трудами достаются эти деньги шахтерам, что такое металлургия, когда невозможно дышать в цехе? Это ужасные условия работы! Что такое социальная сфера и что такое быт, когда, вы знаете,  вечная мерзлота и когда здания проваливаются, трескаются? Какие усилия предпринимает комбинат для того, чтобы защитить это?…

   Поэтому я что хотел бы? Вот мы на комитете рассмотрели все эти дела и решили: если господин Митрофанов там ни разу не был, то за счет комитета по промышленности отправить его туда. Мы оплатим ему проезд, содержание в гостинице и так далее. Кроме больничных, которые могут случиться, если он встретится с коллективом завода, которому уже надоели эти бесконечные  разбирательства на всех уровнях.
     Спасибо за внимание».

 

До Маслюкова  никто до этого  не додумался и это, в сущности, очень по коммунистически – оправдывать, вернее, прикрывать сделку с НК «заботой о трудящихся», «ужасными условиями работы», «вечной мерзлотой» и т.п. Послушать Маслюкова, так можно подумать, что Митрофанов предлагает какую то диверсию, между тем речь идет «всего  то» о национализации – мере, о «необходимости которой всегда говорили и говорили большевики». Вот вам и коммунисты!

   Ответить же по существу на все это проще простого. Если собственник оказался эффективным, то и не надо национализировать! Речь должна идти не о национализации, а о возвращении государству природной ренты. Что такое природная рента? Эта часть добавленной стоимости, которая остается сверх и после выплаты зарплаты, всех налогов,  средней прибыли и проч. Эта часть добавленной стоимости создается не трудом, и не капиталом, и не предпринимательской деятельностью. Она создается ПРИРОДОЙ и согласно и законодательству, и здравому смыслу должна принадлежать государству. Поэтому она может быть изъята в пользу государства без всякого ущерба для финансового положения предприятия, для зарплат, налогов и проч. Единственное, что пострадает, так это сверхприбыль собственников, но она и «обязана» «пострадать» - это и было бы восстановлением и законности, и справедливости.

    Надо сказать, Митрофанов нашелся что ответить Маслюкову. Ответ его столь же эмоционален, как и тирада Маслюкова, но в отличие от последней по существу правилен:

 

«Юрий Дмитриевич, я вам благодарен за приглашение в Норильск, я принимаю его, я действительно не был в Норильске. Не был в Норильске - это плохо. И я поеду за счет комитета по промышленности в Норильск при одном условии, что вы поедете в Канны за счет фракции ЛДПР. Мы оплатим вам дорогу туда и сюда, кроме оплаты больничного после того шока, который вы получите, когда увидите, как развлекается руководство и топ-менеджмент "Норильского никеля" в Каннах на яхтах стоимостью более миллиона долларов, во много миллионов долларов, с вертолетами и 30 моделями, с постоянным сопровождением пограничной охраны Франции. Вот давайте тогда вы съездите в Канны, а я обязательно поеду в Норильск».

 

Ораторские способности Митрофанову, однако, не помогли: за его закон проголосовало 55 чел., против - 161. Закон не принят.


Итак, несмотря на то, что все согласны, что залоговые аукционы были преступлением, беззаконием и т.п., закон не был принят. За Митрофанова из выступавших были только еще один депутат от ЛДПР и еще… «профессор пролетарских наук» - или как он там себя величает - В.И.Шандыбин. Хороша же компания… Особенно хорош Митрофанов.

    Почему он вытащил на голосование проект, имея на руках отрицательное заключение трех комитетов, причем заключение, формально правильное? И он сам соглашается, что национализация возможна только через суд. Тогда и не надо было говорить о национализации! Зачем же он дал своему законопроекту ту форму, в которой он заведомо не мог быть принят? Зачем он дал своим оппонентам стопроцентный повод отклонить его? Подобный промах был бы простителен Шандыбину, но не Митрофанову, которому прекрасно известно, где раки зимуют. Остается предположить, что Митрофанов и не рассчитывал на принятие и, и не нужно ему было принятие, не для того он с ним выступил. Для чего же? Для пиара и политических дивидендов. Ведь это очень приятно и прибыльно: порадеть за государство, законность, справедливость и т.п. – и все это без особых последствий и ответственности. Впрочем, это уже мои домыслы…

    Хотя небольшая перепалка, возникшая между председательствующим (Селезневым) и другими депутатами в начале обсуждения говорит в пользу этого домысла:

«Председательствующий. Уважаемые депутаты, переходим к рассмотрению пункта 30 повестки дня. Я все     смотрю, где сидит Алексей Валентинович Митрофанов. Нет его. Сегодня день     Святого Валентина, он пошел все-таки отмечать, как обещал нам. Коллеги,     значит, этот закон сегодня рассматриваться не может, снимается.  Морозову Олегу Викторовичу слово. Пожалуйста.

     Морозов О. В., председатель депутатской группы "Регионы России (Союз независимых депутатов)".  Вообще, какой-то злополучный вопрос. Мы уже два раза его снимали с повестки дня. Теперь, когда мы готовы уважить коллегу Митрофанова и наконец выслушать его инвективу по поводу "Норильского никеля", он не является на обсуждение. Я думаю, что в следующий раз просто не надо  ставить вопрос этот в повестку дня. Он просто уже навяз в зубах у палаты.

     Председательствующий. Он навяз в зубах, но вы же понимаете, для чего это  делается…» и т.д.

Вот так, с шутками - прибаутками… Палата готова, впрочем «уважить» «коллегу» Митрофанова, «но вы же понимаете для чего это делается»? - Да понимаем, понимаем… «что мы, совсем без понятия что ли?».

 

Вот и верь после этого, что «во всем виноват Чубайс». Правительство - делает, Дума – с негодованием… поддакивает правительству, прокуратура – глядит в рот правительству, президента вообще НЕТ, либеральные СМИ – ум, честь и совесть нашей эпохи – помалкивают в тряпочку, защитники прав трудящихся (вроде Шандыбина) – просто «не в теме»… всегда «не в теме», по некоторым свойствам ума.  Что же из этого следует? То, что во всем виноваты… ВСЕ. Так будет вернее. А если поверить депутатам, что ситуация с НК после «аферы века» и прихода новых хозяев стала «лучше», т.е. новоявленный собственник оказался и впрямь эффективным, то виноваты, повторю, все, кроме… Чубайса! По крайней мере, «партию» с НК он выиграл, хотя и поперек  закона, зато по существу.



Hosted by uCoz