ПИРАМИДА ГКО

 

1.ГКО и инфляция

 

«НЕЛЬЗЯ ПЕЧАТАТЬ ПУСТЫЕ ДЕНЬГИ» - к этому метафизическому тезису сводятся, можно подумать, все экономические сведения и познания реформаторов и огромной армии экономистов, прожужжавших нам, еще со времен перестройки, уши  своими разглагольствованиями о вреде эмиссии. Вообще то, им конечно известно, что «пустые» деньги печатают везде, где только могут, т.е. все государства, обладающие суверенной денежной системой – важно только это делать «умеючи». Самый выдающийся пример – США – эмитент «твердой» мировой валюты. Им должно быть известно так же, что пустые деньги непрерывно и стихийно возникают в самой экономике, например вследствие развития кредита – и никто в этом случае не говорит об угрозе инфляции. При небольшой наблюдательности можно заметить так же как пустые бумажки буквально на глазах обретают стоимость, и наоборот,  бумажки, обладающие реальной стоимостью, обесцениваются – все это так сказать проза ранка, т.е. вполне обыденные явления. Из всего этого должен был следовать вывод, что во всех «денежных» вопросах речь должна идти о денежной ПОЛИТИКЕ, и величайшей ошибкой было бы сводить эту политику к топорной дилемме «печатать – не печатать».

 

И, тем не менее «топорный подход» победил: если в 94 г. за счет эмиссии финансировалось 69% дефицита бюджета, то в  95 г. за счет кредитов ЦБ (т.е. той же эмиссии) предполагалось финансировать лишь технические внутригодовые разрывы между доходами и расходами правительства. Т.е. эмиссия как фактор инфляции была «вычеркнута» из бюджета.  Мне не удалось выяснить обстоятельства принятия этого решения (подозреваю, что здесь обнаружилось бы много интересного), но можно быть уверенным, что его, как всегда, «протолкнуло» правительство. Это решение является поистине судьбоносным, не потому, что имело какие то далеко идущие последствия (впрочем, и поэтому тоже), а потому что, как убедимся в этом ниже, иллюстрирует, вскрывает всю «тактику и стратегию» реформ, все бухгалтерское глубокомыслие реформаторов, все содержимое их идейного багажа.

 

Хорошо, нельзя «печатать деньги» так нельзя, а что можно? В смысле: каким образом покрывать дефицит? Тремя способами (или их комбинацией): сокращать расходы казны, повышать доходы, в крайнем случае, брать взаймы. – Вот вам упомянутые «тактика и стратегия» - все, что могли и умели делать реформаторы. Вернее, если судить по результатам их усилий, НЕ УМЕЛИ и НЕ МОГЛИ, но эта «политика» постоянно была у них на уме и языке, в этом и состояло их бухгалтерское глубокомыслие.

 

Однако сокращать расходы было уже некуда, налоги были и без того уже  запредельными, к тому же скверно собирались; доходы от других источников, например, приватизации, как мы уже видели, были, мягко говоря, скромными. В общем же все это, т.е. балансирование доходов и расходов – это долговременная, стратегическая и трудно решаемая задача, деньги же нужны были «здесь и сейчас». Реально оставался, поэтому один источник финансирования дефицита – заимствования. Для его реализации был использован механизм ГКО.

 

Идея самая заурядная: государство берет взаймы под проценты внутренние сбережения, привлекает ресурсы внешних инвесторов и за счет этих источников финансирует дефицит. Казалось бы, что может быть проще и «невиннее»? Однако ряд обстоятельств превращают эту процедуру в глазах одних - в некое чудовищное преступление, в глазах других - в «аферу века», в глазах третьих – стихийное бедствие, которое обрушилось на Россию по «объективным причинам». Во всяком случае, это некий иероглиф, который нам еще предстоит разгадать, так что не будем спешить с собственными определениями.

 

Обстоятельство первое: не было никаких внутренних РУБЛЕВЫХ сбережений (в достаточном количестве), которые можно было бы мобилизовать посредством ГКО. Сама мысль об их наличии могла бы тогда показаться странной всякому мало-мальски сведущему человеку: откуда было им взяться за предшествующие годы инфляции и спада производства?  Поимо качественных оценок была еще простая арифметика. Существует такой показатель М2 – это наличные деньги + сбережения (средства на счетах физических лиц и нефинансовых организаций). Так вот «перед дефолтом уровень монетизации (отношение агрегата М2 к ВВП) составлял 15 процентов против 78 процентов Японии, 100 процентов Швейцарии, 120 процентов в США». www.logistics.ru/9/16/i20_2244.htm   С начала реформ денежная масса в стране сокращалась (это, мы видели, констатировал еще Б.Федоров в своем докладе), рублевые сбережения если и возникали то непрерывно обесценивались или вовлекались в спекулятивный оборот. Таким образом, этот источник кредитования фактически не существовал.

 

Оставались долларовые накопления внутри страны и внешние кредиты. Согласно только что указанному источнику долларовая денежная масса в стране в 5 раз превышала рублевую. Но и без этой цифры ясно, что сбережения внутри страны если и существовали, то именно в долларовой форме. О финансовых возможностях западных инвесторов и говорить нечего: на Западе деньги всегда найдутся.

 

Итак, долларовые сбережения + «какие никакие» рублевые сбережения - внутри страны плюс ресурсы западных частных инвесторов. – Такова, так сказать, исходная диспозиция. Выясним теперь, как привлечение этих ресурсов может повлиять на инфляцию?

Надо заметить, борьба с инфляцией посредством ГКО и валютного коридора, существовавшего с июля 95г. до августовского дефолта 98г., действительно привела к снижению инфляции, и это обстоятельство затуманило голову даже многим критикам правительства. Например, А.Железняк, http://tolz.narod.ru/Articles/LifeAndDeathOfGKOs.htm , говорит о «практически подавленной» инфляции в период ГКО. Другие авторы, хотя и в менее энергичных выражениях утверждают тоже самое. Им почему то не приходит в голову, что если бы инфляция ДЕЙСТВИТЕЛЬНО была «почти подавлена», то валютные резервы ЦБ не опустошались бы столь стремительно, как это было в действительности, валютный коридор мог бы существовать неопределенно долго; и кризис, если бы и разразился, имел бы совсем иной вид; наконец, не произошло бы взрыва инфляции осенью 98, короче, все было бы иначе.

Что же касается правительства, то там снижение инфляции расценивалось  как главная победа, чуть ли не завоевание реформаторов; стабильный курс доллара стал чем-то вроде фетиша. Поэтому, в частности,  за валютный коридор цеплялись до последнего, даже когда для всех стало очевидно, что это «цепляние»  потеряло уже всякий смысл.

Итак, рассмотрим,  как же в действительности обстояло дело с инфляцией. Проще всего с той частью дохода от ГКО, которая формировалась за счет валютных источников (внешних и внутренних).

И вот здесь сразу же встает вопрос: а зачем правительству нужны были доллары? Вопрос может показаться праздным – ведь доллары нужны всем и всегда – но если ограничиться задачей финансирования дефицита, то он перестает быть праздным. Доллары нужны были Горбачеву, для того, что бы закупить на Западе, например, стиральный порошок или мыло с  тем, чтоб ликвидировать дефицит этих товаров на внутреннем рынке. Но правительству Черномырдина не нужны были ни порошок, ни мыло и ни что другое в этом роде. Для финансирования дефицита нужны были РУБЛИ, именно и ТОЛЬКО рубли. Поэтому и спрашивается: зачем государству понадобились доллары, если «на самом деле» ему нужны были рубли, которые оно само вообще то и печатает? И вот здесь то и выступает на первый план установка «нельзя печать пустые деньги» - установка сама по себе в принципе правильная, но – заставь дурака богу молиться – в интерпретации правительства обретшая какой то поистине шизофренический оттенок.

 

Правительство, мы видели, посредством Думы САМО СЕБЯ лишило права финансировать дефицит за счет эмиссии. Но взять взаймы доллары (за неимением рублей) оно вполне «имело право». Продать потом эти доллары ЦБ оно опять таки «имело право», а ЦБ «имел право» их купить. И самое главное: ЦБ под эти доллары «имел право» ПЕЧАТАТЬ рубли, потому как, с точки зрения правительственных мудрецов, теперь это были бы уже не пустые рубли – они были бы обеспечены валютой.

 

Может показаться на первый взгляд, что правительство в этом  случае просто выплачивает  спекулянтам дань за право печатать собственную валюту, но это не совсем так. Привлеченные доллары пополняют валютные резервы, а это значит, что правительство, вернее ЦБ, получают в свое распоряжение рычаг для воздействия на валютный курс; иными словами расширяются возможности регулирования валютного курса.

 

Каким же должен быть валютный курс, какой должна была бы быть  политика ЦБ в этом вопросе? Единственно правильное решение: ЦБ должен обеспечить РОСТ курса доллара, но такой рост, который ОТРАЖАЛ бы инфляцию, но не ОПЕРЕЖАЛ бы ее, т.е. чтоб он следовал за инфляцией, а не инициировал и не подогревал бы ее. Таков единственно здравый взгляд на вопрос.

 

Да, но в этом случае все опять сводится к эмиссии и ее следствиям: инфляции и девальвации – как с этим быть? – Если ответить «топорно», т.е. в стиле тогдашнего правительственного мышления, то - НИКАК! В условиях дефицита рублевой массы, правительство просто обречено эмитировать пустые рубли – не так, так эдак. Это обстоятельство ни на какой кривой не объедешь. Нелепо запрещать себе делать то, чего не делать невозможно. Еще более нелепо и вредно пытаться искусственно зажимать инфляцию, посредством валютного курса, например. Это бы означало: одной рукой инициировать инфляцию, другой – пресекать ее естественный ход, создавать в экономике искусственные напряжения и перекосы.

 

Но это – если, повторяю, смотреть на вещи здраво. Если же, с одной стороны,  «засела в башке такая блажь» - «борьбы с инфляцией», а с другой - в «подвалах» ЦБ накапливаются валютные резервы, то как здесь удержаться и не начать эту самую борьбу? Борьбу, как всегда в России, радикальную, принципиальную, «до последнего», «не на жизнь, а на смерть» и т.п.: с июля 95 года начал действовать пресловутый валютный коридор. То есть государство, которое уже не могло гарантировать ничего и никому, гарантировало, однако, даже и не заниженный, но ТВЕРДЫЙ, практически фиксированный курс доллара.

 

Откуда вообще взялась эта фантастическая идея? Каким образом государство со стамиллиардным внешним долгом, с высокой инфляцией, с полуразвалившейся экономикой, политической нестабильностью и бесконечным шлейфом прочих проблем может гарантировать неизменность валютного курса?.. Вообще-то может – если рублевая масса на 100% покрыта валютными резервами: т.е. если, допустим, курс 1/6, то на каждые 6 рублей у ЦБ имеется один доллар (система currency board) – тогда кончено, курсу ничего не грозит, даже если вся рублевая масса хлынет на валютную биржу. Но 100% покрытия не было; в 95 г. резервы покрывали не то 60 не то 70% денежной массы – неплохо, но для «настоящего» каренси боард недостаточно. Кроме того, в 95г. предусматривались и внешние заимствования с целью финансирования дефицита – заимствования, а значит и эмиссия, замаскированная, прикрытая валютными резервами. Эмиссия, значит и инфляция. Как же может быть курс фиксированным в условиях инфляции? Я отказываюсь это понимать…

 

Но может быть в валютном коридоре как раз и видели средство радикального подавления инфляции? Действительно, именно валютные спекуляции были едва ли не главным генератором инфляции за все предыдущие годы. После «черного вторника» 94 года ситуация стала уже нетерпимой, с валютным курсом надо было наконец что то делать: нельзя же было бесконечно даже и не наступать, но ТОПТАТЬСЯ на одних и тех же граблях.

 

Делать то, конечно, надо было, но… зачем же стулья ломать, как сказал классик? Для антиинфляционного эффекта достаточно было простого запаздывания валютного курса относительно инфляции, фиксирование было явно излишне. В общем, плавающий и предсказуемый курс – вот все, что было нужно. Но это, опять таки, если смотреть на вещи здраво.

 

…Корни этой странной правительственной  политики следует искать не  только и даже не столько в каких экономических воззрениях реформаторов. В случае с ГКО и валютным коридором мы видим прежний стиль реформирования – его импульсивный, судорожный, болезненный и одновременно не столько созидательный, сколько разрушительный характер, - стиль, свойственный вообще всему «курсу реформ» начиная с Горбачева.

    И это понятно: отсутствие политической воли обрекает на политические конвульсии; постоянное отставание от «процесса», который «пошел», порождает потребность, а главное, объективную необходимость своего рода «кавалерийской атаки»,  с тем, чтоб одним рывком преодолеть это отставание и «завладеть» «процессом», т.е. поставить его под контроль. Отсюда и этот стиль: как будто очнувшись от долгой спячки, власть вламывается в действительность и начинает действовать как слон в посудной лавке; ее активность обретает характер стихийного бедствия. Давно назревшие решения кажутся скоропалительными и несвоевременными; и этот парадокс опять таки понятен: тот, кто везде опаздывает, тот все делает  НАСПЕХ, как будто забегая вперед – с соответствующим результатом.

    В истории реформ с 92 по 98 год мы видим две таких кавалерийских атаки – это либерализация цен и валютного курса в  92г., и ГКО + валютный коридор с 95 по 98 год. Первая атака закончилась общим экономическим спадом и «черным вторником» 94г., вторая – дефолтом 98г…

 

Таким образом, бескомпромиссная борьба с инфляцией – вот что было, надо  думать, главной причиной введения валютного коридора. Но, как оно часто и бывает с бескомпромиссными борцами, это было покушением с негодными средствами.

 

Валютный коридор усложняет, искажает механизм инфляции, но не «выключает» его. Схема примерно такова. В простейшем случае, если держателем валюты является правительство, оно просто продает ее ЦБ, а за счет вырученных рублей финансирует дефицит бюджета. Если же бюджет финансируется за счет ГКО, то схема модифицируется: инвестор (=спекулянт) продает ЦБ валюту, последний под эту валюту эмитирует рубли, передает их спекулянту, последний на полученные рубли покупает ГКО. Вырученные от продажи ГКО рубли правительство затем направляет на финансирование бюджета.

В обоих случаях, как уже говорилось, все сводится к эмиссии, доллары являются лишь формальным ее прикрытием. Однако  эти доллары не оседают в ЦБ, они идут на поддержание валютного коридора. Это-то и усложняет  всю схему и искажает характер инфляционных процессов.

В самом деле. Инфляционные деньги, вбрасываемые в экономику через бюджет, ведут к росту доходов и цен на отечественные товары. Цены на импорт остаются неизменными, так как определяются валютным курсом, который благодаря валютному коридору остается стабильным. Проще говоря, импорт дешевеет.

Этот процесс и шел за годы валютного коридора, и зашел достаточно далеко – настолько, что произошло даже нечто неслыханное. Импортный телевизор, например, сравнялся по стоимости со средней зарплатой (2-3 тыс.руб.) Для сравнения: в советское время дрянной советский телевизор стоил 3-4 средних зарплаты (150 – 200 руб., при стоимости телевизора 700 – 800 руб.)  Импортный же телевизор стоил вообще несколько тысяч (!) руб. – как легковой автомобиль.

В результате этого процесса  потребительский спрос перемещался на импортные товары. Торговцы импортом свою рублевую выручку продавали ЦБ, полученные же в обмен доллары  вывозили из страны с целью  закупки очередных партий импорта. Таким образом, привлеченные за счет заимствований доллары расходовались, в частности, на оплату импорта. Механизм всей операции:

-         спекулянт берет на Западе долларовый кредит (если у него нет своих средств) и продает полученные доллары ЦБ; ЦБ отправляет их в резервы;

-         на вырученные рубли спекулянт покупает ГКО; правительство за счет средств вырученных от ГКО финансирует дефицит;

-         импорт дешевеет, растут обороты импортеров; на рублевую выручку импортеры покупают у ЦБ доллары; последние таким образом утекают за рубеж в оплату импорта; резервы ЦБ сокращаются;

-         на правительстве «повисает» и наращивается рублевый долг перед спекулянтом; на спекулянте – долларовый долг перед западным кредитором; при этом резервы ЦБ опустошаются – они «проедаются» потребителем импорта, каковым становится, в силу его (импорта) дешевизны, едва ли не все население.

Вот вам вся схема ГКО+валютный коридор, по крайней мере, один из важнейших ее аспектов. (В этой схеме не хватает «только» доходов спекулянтов, разумеется, так же вывозимых за границу и, разумеется, так же в валюте.)

Отсюда, между прочим, вывод очевидный, но на который как-то мало  обращали внимание. В дефолте «повинны» не только правительство и банки, но и население (правда, о вине здесь можно говорить только в кавычках) – оно тоже, хотя и бессознательно, внесло свою лепту в банкротство государства, оно тоже получило свою долю дивидендов от всеми проклинаемой политики правительства. Дешевый импорт заполонил отечественный рынок и составлял к 98 г. 20% от ВВП (А.Илларионов. «Как был организован…»). Но это – от ВВП, на розничном рынке процент импорта достиг 70 (интервью Кириенко  Е.Альбац, ссылка ниже), по моим же личным впечатлениям, приближался к 100: все было импортным, вплоть до водки и колбасы. Излишне говорить сколь подавляющее влияние это оказывало на отечественное производство, причем наиболее динамичные и перспективные его сектора: производство продуктов питания, предметов потребления и прочь.

«Денежный» результат этой политики так же весьма поучителен для доморощенных борцов с инфляцией. Сначала инфляционные деньги попадают в экономику. Количество денег в обращении увеличивается и производит законный эффект -  рост цен. Затем эти «лишние» деньги расходуются населением на покупку импорта и через торговцев импортом возвращаются в ЦБ. Количество денег в обращении восстанавливается до прежнего «равновесного» состояния, но цены от этого падать «не собираются» (эффект храповика). Таким образом, количество денег в обращении, как перед началом процесса, так и после его завершения остается тем же самым, но инфляция, тем не менее, произошла.

Это что касается валютных заимствований. Но другая-то часть дохода от ГКО формировалась за счет привлечения «свободной» рублевой массы.  Казалось бы, в этой то части ГКО имели уже точно антиинфляционный характер. В какой то мере - конечно, но еще вопрос была ли эта «антиинфляция» лучше инфляции.

Свободных сбережений, как мы говорили, не было. Поэтому в пирамиду ГКО втягивались не сбережения, а инвестиционные ресурсы:

Используя трудности правительства, КБ менее чем за два года        подняли доходность операций с ГКО до 350 процентов годовых, вовлекли в них практически все средства российского финансового рынка - валютного, ссудного, фондового. Когда этих денег стало не хватать, олигархические банки направили на сделки с гособлигациями все ресурсы предприятий (суля пополнить оборотные средства), населения, инвестиционных фондов, страховых компаний, которых заставили часть свободных средств вкладывать в ГКО. www.logistics.ru/9/16/i20_2244.htm

 

Но отвлечение инвестиционных ресурсов на "посторонние" цели опять таки чревато инфляцией. Нехватку инвестиций производитель стремится компенсировать за счет роста цены. Таким образом, возникает парадокс: деньги из экономики  выводятся, что, однако,  не сдерживает, а стимулирует рост цен.

 

Парадокса, впрочем, никакого нет. Ведь деньги «ведут себя» противоположным образом в зависимости от того, выступают ли они на стороне спроса или  на стороне предложения. «Лишние» деньги у потребителя – обязательно рост цен, а если они появляются у производителя – это скорее способствуют падению цен; в этом случае производитель может даже позволить себе роскошь продать товар ниже себестоимости.

 

Представим теперь себе насос, который, «за спиною» рынка искусственно перекачивает деньги от производителя к потребителю. В результате непременно произойдет рост цен, хотя количество денег в обращении в результате этой операции не меняется. Роль такого насоса и выполняли ГКО.

 

Этот насос, однако, быстро терял свою эффективность: инвестиционные ресурсы так же оказались скудными. Поэтому даже и внутренний инвестор – комбанки – вынужден был переключиться на внешние источники ресурсов. Кириенко говорит:

 

Стандартная схема (у комбанков) была: взять кредит (на Западе) под 10% годовых, конвертировать его в рубль, поскольку государство в лице ЦБ гарантирует, что доллар не поднимется больше чем на 8-9%, и вложить рубли в ГКО под 30%. Чистый доход в валюте - 10-12%. http://www.mega.kemerovo.su/WEB/HTML/2699.HTM

 

Сколь много сказано в этих немногих строках!

Оказывается (интересно, явилось ли это открытием для правительства?) у комбанков НЕ БЫЛО достаточных собственных рублевых средств. Поэтому они должны были их получать у ЦБ в обмен на долларовые кредиты. Откуда же рублевые средства были у ЦБ? Либо из «подвалов», либо за счет станка – в любом случае это была «ничем не обеспеченная» ЭМИССИЯ рублевой массы – как раз то, чего стратеги реформ принципиально пытались избежать,  и ради чего был запущен механизм ГКО. Ради этого же Думой был принят законодательный ЗАПРЕТ на финансирование бюджетного дефицита посредством эмиссии. И вот, несмотря на все эти «рогатки» и «маневры» все равно ВСЕ СВЕЛОСЬ К ЭМИССИИ.

Просто потому, что достаточных рублевых средств в экономике просто не было. То есть никаких ЛИШНИХ ДЕНЕГ, которые якобы и производят инфляцию, НЕ БЫЛО. Цены росли быстрее денежной массы – факт, о котором мы говорили еще в начале этой работы. Наблюдался не избыток, а относительное сокращение и как следствие нехватка денег в обращении. История с ГКО есть почти естественнонаучный эксперимент, который показал, что эмиссия была СЛЕДСТВИЕМ, а не ПРИЧИНОЙ инфляции, и что поэтому обойтись без нее было НЕВОЗМОЖНО.

 

Как только это выяснилось вполне определенно, т.е. как только правительство оказалось ВЫНУЖДЕННЫМ прибегнуть К ВНЕШНИМ источникам кредита и допустить иностранцев на рынок ГКО, – это произошло в 97 г. -  то оно ОБЯЗАНО БЫЛО, собственно, не допускать иностранцев, а вообще «прикрывать лавочку», т.е. менять всю схему кредитования. Идея с ГКО на практике оказалась ошибочной, попросту сказать, она провалилась. Следовало извлечь уроки и прекращать функционирование ГКО. Но, как это опять таки бывает с очень радикальными правительствами, их радикализм является лишь обратной стороной их недееспособности. За что бы правительство не бралось,  оно не могло вовремя ни начать, ни остановиться. Начинало всегда поздно, а уж начав, закусывало удила и доводило свои мероприятия, до крайности, «до последнего», т.е.  до катастрофы. Потому то его деяния имели по большей части вид диверсии. Так произошло и в этот раз.

ГКО и валютный коридор оказались во взаимоисключающем отношении. ГКО явился на деле механизмом эмиссии и разогрева инфляции, посредством же валютного коридора эту инфляцию пытались сдержать. То есть одной рукой раскручивали инфляцию, другой – сдерживали ее.

Тем самым, инфляция не подавлялась, она загонялась внутрь. Номинально цены были относительно стабильными, но экспорт - все менее выгодным, импорт - дешевел относительно отечественной продукции, соответственно, давление со стороны импорта на отечественного производителя нарастало. Государство получало доллары, эмитировало под эти доллары рубли; рубли вбрасывались в экономику; росли доходы населения эти доходы тратились на импорт. Импортеры потом на вырученные рубли покупали доллары, и вывозили их за границу. В конце концов, все сводилось к тому, что страна просто проедала предоставляемые ей кредиты + выплачивала проценты тем, кто наживался на этой операции, начиная от комбанков и кончая мелкими импортерами. Государство субсидировало потребление импорта и всяческих посредников и спекулянтов - никакой стабилизации и экономического роста отсюда не могло произойти. «Произойти» могло только банкротство. Если проедаются сначала внутренние инвестиционные ресурсы, затем внешние кредиты, если производство падает и деградирует, то рано или поздно за все это придется расплачиваться - уже открытым ростом цен и «сокрушительной» девальвацией. Инфляция подавлялась, это точно, но она не «испарялась» и не «рассасывалась», никуда не исчезала. Накапливался ПОТЕНЦИАЛ инфляции.

Ясно, что напряженность описанного внутреннего противоречия правительственной политики  рано или поздно станет таковой, что правительство просто не сможет его удерживать: либо ГКО рухнет, либо курс взлетит, либо то и другое одновременно, что и  произошло: борьба с бюджетным дефицитом и инфляцией закончилась банкротством правительства и взрывом инфляции.

 

2. Как это было

 

ГКО начали функционировать в феврале 93 года. Это были бездокументарные (т.е. существовавшие в виде электронных записей) ликвидные ценные бумаги со сроком обращения 3, 6 и 12 месяцев. Механизм первичного размещения ГКО – а именно первичный рынок определял всю ситуацию с ГКО -  во всех подробностях мне выяснить не удалось. В общем же виде дело обстояло примерно следующим образом. (см. http://ru-traffic.com/?partner=10678)

 

     Первичное размещение осуществлялось посредством аукциона, проводимого ЦБ раз в месяц. За неделю до аукциона ЦБ определяет предельный объем выпуска ГКО, подлежащего размещению. В день аукциона до 13.00 ЦБ принимает заявки от дилеров на приобретение ГКО. В 13.00 прием заявок прекращается. До 16.00 Минфин определяет минимальную цену, средневзвешенную цену ГКО и передает ЦБ поручение на удовлетворения заявок.

 

     Правительство погашает ГКО по номинальной цене, продает, естественно, ниже номинальной. Разница между ценой продажи и ценой погашения составляет доход от ГКО. Правительство может регулировать объем предложения ГКО и тем самым его цену, со своей стороны покупатели формируют объем спроса и тем самым определяют со своей стороны рыночную цену ГКО. Т.е. цена облигации определялась игрой спроса и предложения.– Это несколько странно: какие здесь могут быть «игры»? Цена на монопольный товар – а именно таковым является в данном случае ГКО – определяется, прежде всего, монополистом. Назначил монополист цену, а покупатель «свободен»: хочешь брать – бери, не хочешь – проходи мимо. И нет причин думать, что такая тактика как-то ограничила бы, подавила спрос. Если ГКО и в самом деле были высоконадежными и высоколиквидными, - а поначалу оно видимо так и было, - то сделай их правительство еще и высокодоходными, т.е. назначь процент выше среднего, и спрос на ГКО должен был бы стать неограниченным, т.е. ограниченным лишь объемом сводных денег в экономике.

    Вот эта то «свободная игра рыночных сил» сразу же настораживает. Во-первых, в случае  игры с частником на поле коммерции государство обречено на проигрыш, ибо коммерция – не его сфера. Свободный рынок с участием государства  – это всегда перекос в пользу частного лица. Во-вторых, свобода в России вообще всегда подозрительна, т.к. на деле это всегда чье ни будь злоупотребление. Поскребите в России любой «свободный» рынок, и вы непременно увидите какую ни будь «крышу», которая всем заправляет. Пример – валютный рынок. Первые годы реформ вся страна свободно покупала и продавала валюту, казалось бы какая могла быть монополия? И  тем не менее из ММВБ прекрасно дирижировали и управляли всей этой «свободой».

    Впрочем,  указанный перекос в сторону покупателя не имел бы, скорее всего, никаких слишком уж негативных последствий, если бы рынок ГКО стал действительно свободным и открытым. Ведь если товар действительно уникальный и монопольный, то он и на открытом рынке будет продаваться как то, что он есть, т.е. как монопольный товар, т.е. по максимальной цене. Однако как раз свободного рынка даже «по видимости» как-то не сложилось. Вообще то закону любая организация могла стать первичным дилером, для этого нужно было подать заявку в ЦБ, и преодолеть некоторые бюрократические рогатки – как в любом у нас деле. Но, как и в любом деле, вот эти то рогатки часто и решают его исход. Так произошло и на этот раз. ЦБ предъявлял к потенциальным дилерам «строгие требования» и т.д. в общем, вначале их было 25, затем стало 50, а дальше расширение застопорилось: дилерами стали лишь уполномоченные банки и крупные инвестиционные компании.

    Далее предполагалось создать ряд региональных торговых центров, но и этого не произошло: торги с начала и до конца проводись в одном центре - ММВБ… И опять: настораживающая какая то картина вырисовывается. ЦБ, ММВБ, комбанки – знакомые все лица… Ба, да ведь эта все та самая банда, которая до этого, т.е. до истории с ГКО пробавлялась инфляцией, имела за плечами солидный опыт войны против рубля, на счету которой - «черный вторник», и еще много чего, о чем простому смертному даже и знать не положено. И вот теперь то в руки всей этой почтенной публики был отдан рынок ГКО. Не надо спрашивать, как в этих условиях могла возникнуть монополия покупателя, надо спрашивать, как она могла бы не возникнуть. «Конторы», которые родились в пене спекуляций, вскормлены ею, ничего не умевшие делать кроме как спекулировать, - что же они могли еще делать с ГКО, кроме как и этот инструмент сделать материалом очередной пирамиды? Тем  более что после введения валютного коридора игра на валютной бирже стала невозможной? Нельзя взвинчивать доллар, будем опускать ГКО – вот все что они могли. Да и как им удержаться, чтоб не вступить на это поприще, если правительство было карманным и само со своим бюджетом втягивалось в долговую яму, во всем шло «навстречу»  как загипнотизированный кролик - в пасть к удаву.

    Итак, с одной стороны – матерые спекулянты, с другой – правительство, которое с самого начала отдало ГКО на откуп этим спекулянтам. Прибавьте сюда еще его острую нужду в деньгах - и вот вам не монополист, диктующий условия игры, а жалкий проситель с протянутой рукой, который рад и тому, что дают.

    Итак, вместо монополизма продавца, каковой должен был бы иметь место, на самом деле сложился монополизм покупателя. Причем в данном случае ничего даже и «скоблить» не надо, чтоб разглядеть этот монополизм, как в случае с другими «свободными» рынками: все было сделано явно и на официальном уровне:

 

Олигархические банки… профинансировали и помогли запустить механизм кратко- и среднесрочных гособлигаций (ГКО и ОФЗ), утвердив себя в качестве основных первичных дилеров этого рынка, выступая монопольными посредниками на нем для остальных хозяйствующих субъектов и иностранных портфельных спекулянтов. www.logistics.ru/9/16/i20_2244.htm

 

Отчасти в развитие, отчасти в дополнение этой монополии были введены следующие ограничения. Во-первых, доступ иностранцев на рынок ГКО был закрыт. Во-вторых, доступ внутренних мелких инвесторов как долларовых так и рублевых был так же закрыт, - отчасти тем, что номинал одной ГКО был высок – 100 000 руб.; отчасти, тем, что все потенциальные участники рынка ГКО обязаны были действовать через посредство уполномоченных банков, что усложняло и удлиняло операцию и делало ее менее выгодной. В- третьих, правительство отказалось и от заимствований на внешнем рынке. (Хотя бюджетом на 95г. они предусматривались).

     Из этих ограничений только первый и последний имели какой то смысл. В обоих случаях правительство отказывалось от долларовых кредитов, сознавая по видимому, что они являются лишь формальным прикрытием эмиссии, и, следовательно, неизбежно ведут к инфляции, с которой правительство решило на этот раз «покончить».

   Отказ от эмиссии + фиксированный курс – можно предположить, что правительство уже тогда пыталось изобразить нечто вроде currency board – политике, о смысле и значении коей мы еще будем говорить, и которую потом, уже ПОСЛЕ августовского кризиса либералы будут предлагать в качестве СПАСИТЕЛЬНОГО РЕЦЕПТА, для излечения главных экономических болезней России. То есть применили лекарство, добились  ухудшения состояния больного, и для того, чтоб преодолеть наступивший кризис, пытались пичкать его ТЕМ ЖЕ САМЫМ лекарством!.. Поистине «Все перепуталось в доме Облонских!». Но об этом, повторяю, мы еще будем говорить…

    По крайне мере, только если предположить, что правительство действительно пыталось придерживаться «карренси боард», - только в  этом случае его действия действительно имеют смысл и вид какой то последовательной политики. Нулевая эмиссия + твердый курс – это максимально жесткая антиинфляционная политика. Вернее, она могла бы быть максимально антиинфляционной, если бы в экономике существовали рублевые сбережения. При их же отсутствии, внутренние заимствования привели лишь к ПРОЕДАНИЮ инвестиций. Поэтому в долговременной перспективе, эта антиинфляционная политика на самом деле, как мы выяснили выше, ПОРОЖДАЛА ИНФЛЯЦИЮ. Она могла быть антиинфляционной лишь в некой краткосрочной перспективе. Но правительство и мыслило и существовало тогда именно лишь в краткосрочной перспективе. «День простоять, да ночь продержаться», а там на подходе тяжелая кавалерия в виде экономического роста и т.п.; не «проводить политику», а осуществить некий маневр, сиюминутный ход, который должен переломить ситуацию, стать решающим в стратегическом смысле, а уж потом дело дойдет и до «политики»; не расчетливо привлекать кредиты, а «перехватить в долг», во что бы то ни стало оттянуть банкротство, хотя бы на несколько месяцев, а там уж… и т.д. – это полное отрицание «стратегии» и «политики» само по себе уже стало и стратегией, и политикой.   И вот, как это ни странно, перспектива «краткосрочно» выйти из кризиса у правительства БЫЛА, «тяжелая кавалерия» и в самом деле была уже на подходе… Но об этом чуть ниже.

    Что касается ограничений относительно мелких инвесторов, то они вытекали можно сказать из технических особенностей рынка ГКО. Рядовой гражданин не может непрерывно сегодня – продавать, завтра – покупать ценные бумаги, это дело профессиональных спекулянтов. Т.е. рынок мелких инвесторов - это технически всегда более или менее «длинные» деньги. Правительству же постоянно нужны были деньги «еще вчера», т.е. максимально короткие деньги. Вот та-то крайняя потребность правительства  в деньгах и испортила все дело: она-то привела  правительство к зависимости от спекулянтов. Она лишила степени свободы и возможности принятия решения. В частности, в тот момент, когда правительство ОКАЗАЛОСЬ ВЫНУЖДЕННЫМ допустить на рынок ГКО иностранцев, что означало провал политики «карренси борад», необходимо было либо корректировать механизм ГКО, либо вовсе прекращать его действие. Но правительство этого не смогло, ему было уже вообще не до политики, ему нужны были деньги, деньги, деньги, любой ценой, не считаясь ни с какой политикой. Поэтому рынок ГКО продолжал функционировать, несмотря на то, что потерял свой смысл, и оказывал уже явно разрушительное действие на экономику.

    Я уж не говорю о том, что он продолжал функционировать потому что стал кормушкой для комбанков… У наркоторговца и наркомана много общего: оба зависят от наркотика, живут за счет наркотика. В такого рода зависимость и попали комбанки и правительство, а в роли наркотика оказались ГКО.

 

    Впрочем, нельзя сказать, что правительство так уж «повисло на игле» и ничего не пыталось сделать. Каждый раз, когда пирамида ГКО принимала угрожающий характер, правительство пыталось разрушить монополию комбанков. Так в 97 году оно вынуждено было допустить на рынок ГКО внешних инвесторов. Потом вышло на рынок внешних заимствований (евробонды), наконец, если не ошибаюсь в июле 98г., на рынок были допущены частные внутренние инвесторы. Но все это были не принципиальные и запоздалые решения. Принцип был в том, что ГКО на деле оказались инструментом ИНФЛЯЦИОННОГО финансирования дефицита и потому оказались в непримиримом противоречии с валютным коридором. Последний НЕОБХОДИМО было отменить и установить плавающий курс. Вот это и было бы принципиальной корректировкой. Но это ударило бы по спекулянтам. Последние оказались сильнее правительства. Кроме того, фиксированный курс самим же правительством был разрекламирован как достижение и победа; номинальные показатели инфляции действительно были сбиты. Вопрос стал политическим, Ельцин – или кто там за ним стоял – был, видите ли, против девальвации и т.п. В общем, все принципы были похерены, спекулянты справляли свой шабаш… Но я несколько забежал вперед.

 

    В 93 г., как мы знаем, кипели страсти на валютной бирже: спекуляции с валютой были одним из главных объектов «инвестиций». Поэтому ГКО с самого начала должны были обладать достаточно высокой доходностью, чтоб хоть как-то конкурировать с валютными спекуляциями. Доходность по ГКО даже с учетом инфляции никогда не опускалась ниже 30%, в некоторые же моменты поднималась  до 100% и более. (Рой Медведев http://www.mn.ru/issue.php?2003-31-25). И все-таки настоящая история ГКО началась  после «черного вторника» и введения валютного коридора, сделавшего невозможным валютные спекуляции.

 

    И вот здесь, т.е. уже в 95г., обнаружились – характерные черты рынка ГКО - его монопольный и пирамидальный характер. Казалось бы, с введением «валютного коридора» ГКО оказались вне конкуренции: они стали самым надежным и доходным объектом инвестирования. Соответственно цена на них должна была бы расти, а доходность, соответственно падать. На самом же деле, доходность на протяжении 95 г. изменялась крайне неравномерно – от единиц до более сотни проц., средняя же доходность в течение года примерно 60% (!) с учетом инфляции. (http://budgetrf.nsu.ru/Publications/Magazines/Ve/1996/96-5mau/96-5mau010.htm) Столь высокая доходность может быть объяснена только одним - монополизмом покупателей.

    Но что значит десятки процентов доходности при нулевом или отрицательном росте ВВП? Это значит, что эти проценты могли быть выплачиваемы ТОЛЬКО за счет дополнительных выпусков ГКО. Если мне не из чего выплачивать проценты по кредиту, то я могу их выплачивать только за счет другого кредита и т.д. То есть при такой доходности ГКО не могли не обрести характера пирамиды. Уже в 95 году доход в бюджет от ГКО составлял в лучшем случае 1/3 от выручки от размещения, остальные 2/3 шли на погашение предыдущих выпусков. (http://www.shpora.shpargalki.ru/ref/stat5/stat341.htm). То есть уже в это время машина ГКО существовала как нечто «самодовлеющее», «самодостаточное», как самоцель; финансирование бюджетного дефицита было лишь так сказать побочным следствием ее функционирования. В последующие годы ситуация еще более ухудшилась: даже в лучшее время лета и осени 97, когда цена ГКО была максимальной, а доходность – минимальной, чистая выручка не превышала 1/7 выручки от размещения, а в некоторые месяцы была даже отрицательной (http://www.vedi.ru/m_fm/N4/fm_gko_r.htm).

 

    1996 г. – золотое время для спекулянтов ГКО. Это был напряженный предвыборный год; речь шла о судьбе реформ, о судьбе главных реформаторов во главе с Ельциным. Правительство остро нуждалось в деньгах. В первые месяцы года доходность достигла 120%, за месяц до первого тура выборов – 200%. После выборов доходность начала снижаться и к осени составляла 60%.

   После того, как прошел угар выборов правительство, взглянув на дело трезво, осознало, видимо, какую опасность несет в себе спекулятивная горячка с ГКО. Не сознавать этого оно и раньше не могло, но там были судьбоносные выборы, там было не до здравомыслия, теперь же правительство предприняло шаг, который с одной стороны, стал необходим, так как внутренние источники кредитования были уже на исходе, с другой же стороны, ломал всю логику ГКО:  на рынок ГКО были допущены иностранцы:

Хотя ГКО имели только рублевые номиналы, в 1997 г. иностранные банки и инвестиционные компании также стали покупать ГКО. Для покупки ГКО они предоставляли краткосрочные займы крупным российским коммерческим банкам. Это был выгодный бизнес. Кредиты да вались под 10-20% годового дохода, тогда как ГКО обеспечивали 60-100% годового дохода. Получаемые от продажи ГКО рубли менялись на доллары и шли на погашение кредитов. Участие иностранных финансовых институтов (и, в частности, Джорджа Сороса) в операциях на рынке ГКО было почти неизвестно. Только в 1998 г., когда эта пирамида рухнула, обнаружилось, что большие потери понесли не только российские банки, но и весьма солидные банки Японии, Южной Кореи, Британии, США, Германии, Швейцарии и ряда других стран . Инвестиционный фонд Сороса <Квантум> потерял $ 2 млрд . (ЖОРЕС МЕДВЕДЕВ http://bdg.press.net.by/1999/1999_02_22.553/med.shtml)

Если вы берете кредит в долларах, то отдавать его придется, конечно, в долларах, причем, в данном случае, с большими процентами. Если у вас в перспективе не наблюдается реальных источников погашения этого кредита, то погасить его вы можете опять таки  только за счет другого кредита, разумеется, то же долларового. То есть с допуском иностранцев пирамида ГКО обрела международный характер. По идее, как уже неоднократно говорилось выше, в этот момент необходимо было ввести плавающий курс, но плавающий курс сократил бы доходность по ГКО (на величину девальвации) и, соответственно, уменьшил бы приток «инвестиций». Но правительство и открыло рынок как раз для того, чтоб УВЕЛИЧИТЬ этот приток. Увеличить, невзирая на то, что расплачиваться, в перспективе было нечем. Конечно, можно было надеяться на рост экспортных доходов, на грядущий внутренний экономический рост. – Обе этих надежды не сбылись. Вообще что здесь двигало правительством: упомянутые надежды, или крайняя потребность в деньгах «во что бы то ни стало», или корыстные интересы комбанков – решить невозможно. Ясно, однако, что это была политика «ва-банк», или «на авось». Внутренний рынок в случае обрушения грозил бы лишь скачком инфляции, внешний рынок ГКО  «в случае чего» был чреват уже дефолтом. То есть рынок ГКО обрел характер явной авантюры, какие бы мотивы не лежали в ее основании.

Как назло, на внешнем рынке как раз к тому моменту сложилась благоприятная конъюнктура для заимствований, поэтому пирамида ГКО стала быстро расширяться в ее долларовом основании.

Вообще же 97 год можно, по видимому, считать переломным в истории не только ГКО, но и реформ вообще, ибо показал нечто такое, о чем прежде все мечтали, но мало кто верил. Я только что упомянул о надеждах правительства на скорый экономический рост, так вот, 97 г. показал, что эти надежды были НЕБЕЗОСНОВАТЕЛЬНЫ.

А.Илларионов в статье «Как был организован… кризис» пишет:

 

…Накануне… кризиса - в 19951997 гг.   масштабы притока иностранного капитала в Россию оказались беспрецедентными в национальной истории. В течение одного только 1997 года по всем каналам в страну пришло, по данным платежного баланса, более 34 млрд. долл., или 7,6% официального и 11,3% реального легального ВВП (см. табл. 2).

Массированные инвестиции в российскую экономику в прямой и портфельной форме в корпоративные акции и государственные ценные бумаги вызвали настоящий бум. Цены акций российских компаний всего за девять месяцев 1997 г. возросли в среднем в 3,5 раза (рис . 2). Реальная годовая доходность по ГКООФЗ упала со 130140% летом 1996 г. до 910% в июне-октябре 1997 г. Благодаря мощному притоку внешнего спроса впервые после восьми лет спада производства началось оживление в реальном секторе. Валовой внутренний продукт увеличился на 0,8%, производство промышленной продукции на 1,9, в том числе в микробиологической промышленности на 6,1, в полиграфической на 7,1, в автомобильной промышленности на 12,6, в медицинской   на 15,1, в промышленности средств связи   на 23,2%. Возросший спрос способствовал росту реальных доходов населения (на 3,5%), заработной платы (на 4,3%), расходов домашних хозяйств (на 2,4%), розничного товарооборота (на 2,5%), платных услуг (на 3,7%).

 

Кроме того:

 

Кредитный рейтинг России в международных финансовых кругах был значительно повышен, и это позволило Министерству финансов начать привлечение валютных средств на международном рынке ценных бумаг путем выпуска особых российских <евробондов>. (Жорес Медведев, ссылка выше)

 

Эту меру, т.е. прямое, минуя комбанки, заимствование валюты, так же следовало бы предпринять пораньше (если не с самого начала), но лучше поздно, чем никогда. Хотя в данном случае вряд ли лучше: мера была явно запоздалой и нечего она не поправила, и обернулась лишь дополнительным долгом, который несколько отдалил, но тем самым лишь усугубил развязку. Однако, не в этом главное.

 

Я помню по субъективным наблюдениям этот период. Рост действительно был, но присутствовало ощущение, что он носит какой то искусственный, спекулятивный, во всяком случае, трудно объяснимый характер. Причины этого роста, как говорит Илларионов, были, впрочем, достаточно прозаичны, но в то же время и впрямь не имели к собственно России никакого отношения: просто-напросто в мире возникло избыточное предложение капиталов и один из его ручейков или потоков хлынул в Россию. Но нас в данном случае интересуют, однако, не столько причины роста, сколько то, что он вообще имел место, САМ ФАКТ роста.

 Замечательным, даже удивительным было то, что экономика ОТРЕАГИРОВАЛА на изменившуюся конъюнктуру рынка. В советское время она принципиально не реагировала ни на какую конъюнктуру, разве что на исходящее сверху вечное «давай, давай!», но и на это то требование реагировала плохо, неадекватно. В первые годы реформ все как будто шло в разнос, экономика являла собой театр абсурда, в котором и «вызовы», и «ответы» – все было неадекватно. И вот впервые с 85 года возник какой то ощутимый рост, причем в ответ не на вышестоящие окрики и приказы, а на реальную рыночную конъюнктуру.

Это было новостью из ряда вон. Можно было счесть это случайностью или очередным «вывихом» (хотя на этот раз и в желаемую сторону), но вот в следующем 98 году произошел обвал, «финансовая стабилизация» была, наконец,  достигнута, хотя и не тем способом, какой пытались осуществить реформаторы, т.е. не как победа, а как очередное их поражение. Одновременно «благодаря» взлетевшему курсу экономика освободилась от давления импорта. – И рост ВОЗОБНОВИЛСЯ, при чем на этот раз он возник не под влиянием внешней спекулятивной конъюнктуры,  а снизу, в «сокровенных недрах производства». Причем, чтоб убедится в том, что он действительно имеет место, не нужно было статистики, достаточно было «выйти на улицу», чтоб своими глазами увидеть, что стоявшие уже несколько лет предприятия - начали работать, что импорт на прилавках стремительно вытесняется отечественными товарами (в сфере продовольствия, прежде всего), что безработица заметно сокращается  и т.п. То есть что рост действительно есть и это никакой не «вывих», а самый что ни на есть «настоящий» рост.

Для сравнения еще один замечательный момент: в 94 г, как мы помним, так же произошел обвал рубля, экономика так же на какое то время было освобождена от давления импорта. И что же? Никакой реакции (по крайней мере, заметной «со стороны») не последовало. То есть экономика еще была «мертва»  и не способна реагировать на изменения рыночной конъюнктуры. В 98 же году реакция последовала почти незамедлительно, притом можно сказать «бурная» - изменения происходили на глазах.

Что означают три этих факта (отсутствие роста в 94 и его наличие в 97 и 98гг.)? То, что пока «суть да дело», стрельба по Белому Дому, «черные вторники», выборы -перевыборы и проч., в экономике произошли глубинные сдвиги – та самая структурная перестройка, о которой все время говорили и говорили реформаторы. В какой мере, каких масштабах произошла – судить трудно, но бесспорно, что возник некий потенциал роста. Возник стихийно, без спросу и ведома правительства, не столько благодаря, сколько вопреки его усилиям. Возник потому что ИМЕННО вследствие развала, экономика стала достаточно аморфной, ее социалистический скелет в значительной части был сломан и перемолот – почему  в ней и стали возможны вообще какие то изменения (а не только развал), в частности и  в положительную сторону, возникла какая - никакая рыночная структура. Словом, экономика ОЖИЛА. Насколько она вообще была жизнеспособна – было не ясно – это и сегодня не ясно, - но жизнь в ней пробудилась – это было бесспорно.

 

Это меняет взгляд на усилия реформаторов. О чем думали, на что могли они рассчитывать, когда затевали рискованную игру с валютным коридором и ГКО? На то, что, достигнув посредством этих двух мер относительной финансовой стабилизации и приемлемо низких темпов инфляции, им удастся вызвать, инициировать экономический рост. То есть посредством названных заведомо кратковременных тактических мер, они надеялись добиться стратегического перелома экономической ситуации. Ради этого они и шли на риск долговой петли и банкротства.

Как видим, здесь опять нет никакой «политики», - здесь опять, как и в случае с залоговыми аукционами,  «игра ва-банк», «русская рулетка» и т.п. Но опять таки игра – игре рознь. Если в 92 г. и даже в 94 надежды реформаторов на скорую структурную перестройку и экономический рост были чистой фантастикой, то на этот раз шанс выиграть игру и «сорвать банк» явно БЫЛ. Экономика была готова к росту,  рост как будто  уже и начался, но… все сорвалось. Что же произошло?

 

Во-первых, приток капитала к концу 97 г. сменился оттоком. Это объясняют каким-то разразившимся некстати «южно-азиатским кризисом», но чем бы не объяснялся этот отток, он начался.

Во-вторых, началось падение цен на нефть. Если в январе 97 цена составляла примерно 25 долл. за баррель, то к лету 98 упала до 10$. (www.iea.ru)

 

Вообще то это было не столько плохо, сколько хорошо. Необходимость девальвации и перехода к плавающему курсу в середине 97 г. была лишь ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ, практически она была далеко не очевидной и как бы даже неуместной: для чего девальвировать рубль во время наибольшего ПРИТОКА иностранного капитала, когда поддерживать валютный коридор можно, казалось, без особых усилий? Однако после того как приток сменился оттоком, эта необходимость стала очевидной так же и ПРАКТИЧЕСКИ – очевидной для всех, кто наблюдал за процессом. Если бы правительство пренебрегло интересами комбанков и спокойно, без истерик перешло к плавающему курсу, оно бы этой мерой сохранило бы валютные резервы, поддержало начавшийся рост и, опираясь на него, могло бы, вероятно, вывернуться из долговой петли. Единственно кто бы пострадал, так это комбанки, но и их «страдания» можно было как то минимизировать – ведь правительство тогда еще не было банкротом. В общем, это был шанс относительно мягко выйти из кризиса.

 

Однако в этот момент сыграл свою роль третий фактор. После того, как правительство не пошло навстречу Гусинскому и не продало ему «по дешевке» «Связьинвест»,  Гусинский вкупе с Березовским открыли против правительства настоящую информационную войну. Началась травля правительства, что крайне подрывало и без того низкий уровень доверия к нему. По мнению Коха («Ящик водки», 4 том)  именно эта травля и явилась коечной причиной дефолта. Имеем право с ним не соглашаться, но сбрасывать со счетов указанный фактор конечно нельзя.

И конечно, опять – интересы комбанков. Плавающий курс резко сократил бы их доходы от ГКО и возможно поставил бы на грань банкротства – по их внешним, долларовым, долгам. Оно туда бы им и дорога, но указать им это направление могло конечно, только сильное правительство – таковым не являлось ни правительство Черномырдина, ни тем более Кириенко. Наоборот, в «час Х», когда требовалось принять принципиальное решение,  правительство оказалось максимально ослабленным – и внутренними бесконечными передрягами, и внешними атаками. В итоге комбанки и какие то темные круги во главе с Гусинским и Березовским опять победили: прежний курс был продолжен уже в противоречии и со здравым смыслом и со всеми экономическим реалиями. Правительство действовало уже как всякий невменяемый: раз есть возможность брать, то надо брать и брать как можно больше, вместо того, чтоб, воспользовавшись степенью свободы, сократить бремя долга. Авантюра выродилась в преступление если не юридическом, то в экономическом смысле. Наконец, правительство в самый тяжелый момент было подвергнуто перетряске, Черномырдина отправили в отставку, разгребать завалы поставили Кириенко, но он, как мы знаем, ничего не разгреб, наоборот, они его и похоронили.

 

 Вообще же главная причина  банкротства - в характере самого долга, и он очевиден. В 96-97 годах объем долга приблизился к доходам бюджета, в 98 - превзошел их. Что было делать?

…У Минфина и Центрального банка России не было никаких выходов из создавшегося тупика. Доходы России от экспорта резко снизились в связи со значительным падением мировых цен на нефть и цветные металлы. Поэтому было решено поднимать пирамиду на боль шую высоту путем создания ее основания из ГКО с более длинными сроками созревания, до 2 и более лет и со сниженной доходностью (в 60 и менее процентов). В 1997 г. инфляция была уже лишь на уровне 11,3% в год и поэтому даже при 50-60% доходности ГКО оказы вались наиболее выгодной формой вложения капиталов. Было также решено распространить внутренние заимствования и на население, чтобы мобилизовать те долларовые ресурсы, которые лежали в домашних тайниках. Министерство финансов начало готовить для продажи населению облигации федерального займа (ОФЗ) достоинством в одну, пять и десять тысяч рублей и со сроками погашения в 3, 6 и 12 месяцев. Начало продаж планировалось на конец июля. Первые серии печатались на сравнительно скромную сумму - RUR 5 млрд, т.к. это было еще лишь началом эксперимента. На выплаты по внутреннему долгу, созданному ГКО, планировалось также использовать относительно крупный кредит от МВФ в $ 4,8 млрд, который должен был поступить на счет ЦБ в июле 1998 г. (Жорес Медведев, ссылка выше)

Отметим деталь: правительство решилось под самый конец заимствовать напрямую у населения: кто мешал с этого начать? И второе: с МВФ бала достигнута договоренность о предоставлении 22 млрд. $, упоминаемые Медведевым 4,8 млрд. - лишь первый транш этого кредита.

Вот этот то кредит – а не стабилизационные программы правительства – давал какую то возможность избежать кризиса, по крайней мере, он давал очередную передышку. И, тем не менее, развязка наступила.

В романах и фильмах развязка – это тот момент, когда роли всех участников действия выясняются, все сюжетные линии приходят к логическому концу, картина обретает полноту и ясность. В случае с ГКО все обстоит как раз наоборот. Развязка здесь – самое загадочное и, насколько могу судить,  самое содержательное во всей этой истории. Здесь все непонятно и нелогично, и сквозь провалы и разрывы видимой логики проглядывает какая то другая картина - закулиса политической жизни, о которой мы можем делать самые различные предположения, но ничего определенного не знаем. Короче, обнаружилось двойное дно. Но обо всем этом – в  своем месте. И прежде, чем приступить к этой, пожалуй, самой интересной части нашего «повествования», разберем еще один важный вопрос.

3.Правительство, которое хотело быть сильным (либерализм доконал)

 

 

Кириенко в интервью Е.Альбац много говорит о том, что правительство должно быть сильным, ответственным,  выражает со своей стороны готовность к ответственным и сильным решениям и т.п. – Тогда все эти лозунги стали действительно сверх актуальны, ибо момент назрел.

       Если выплаты по долгам превысили ВСЕ доходы бюджета, если эти выплаты представляют в свою очередь не столько собственно долги, сколько проценты по долгам, проценты на проценты и т.д., то это значит, бюджет превратился просто в насос, перекачивающий государственные доходы в пользу спекулянтов и банков. Это значит, что изменилась сама природа правительства и вообще государственной власти: власть превратилась – в полном соответствии с марксистскими догмами, причем в самом карикатурном их варианте – просто в средство экспроприации и эксплуатации всего общества в пользу даже и не правящего класса, а немногочисленной, но прожорливой оравы ростовщиков. Причем решить все мирком да ладком не было уже никакой возможности. Даже если бы правительству свалились откуда ни будь деньги, достаточные для того, чтоб рассчитаться с долгами, сами эти долги были такого размера, а главное такой ПРИРОДЫ, что совершенно понятно зачем бы это нужно было делать. В известных случаях и в известных пределах правительство может пойти на поводу у спекулянтов и играть по их правилам, но если ситуация заходит так далеко, что общественные интересы оказываются в коренном противоречии с обязательствами правительства перед спекулянтами, и правительство оказывается перед дилеммой либо действовать в соответствии с общественными интересами, либо в ущерб последним выполнять свои обязательства перед спекулянтами, то выбор, БЕЗУСЛОВНО, должен быть сделан в пользу общественных интересов. И вот для того, чтоб сделать такой выбор, как раз и нужна СИЛА - политическая и административная. Антагонистическое противоречие не может быть улажено «мирными», «дипломатическими» средствами, оно должно быть УНИЧТОЖЕНО, ПОДАВЛЕНО силовым образом. Попытка найти какой-то иной способ решения как раз и есть признак слабости, и может повести лишь к тому, что правительство станет – если еще не стало - ЖЕРТВОЙ указанного противоречия, т.е. станет орудием в руках антиобщественных, антигосударственных сил.

     Примеры силового решения проблем указанного рода в истории имеются. Один из примеров – действия Наполеона в аналогичной ситуации:

 

«До сих пор Наполеону приходилось встречаться с критическим положением государственных финансов, с начинающейся «инфляцией», с необходимостью выпускать бумажки без золотого обеспечения, наконец, с плутовскими махинациями крупных финансистов, которые стремились опутать казну разными сомнительными займами и ростовщическими обязательствами… Едва вернувшись после аустерлицкой компании в Париж, в конце января 1806г. Наполеон потребовал отчета о состоянии финансов и усмотрел, что знаменитый миллионер и хищник Уврар и состоявшая около него финансовая компания, действовавшая под фирмой «Объединенные негоцианты», очень хитроумными комбинациями и тонкими, юридически ловкими приемами опутали казну и причинили ей колоссальные убытки. Наполеон приказал Уврару и представителям «Объединенных негоциантов» явиться во дворец и тут объявил им без особых предисловий и околичностей, что просто приказывает им отдать все наворованное ими за последнее время. Уврар попробовал было прельстить Наполеона предложением новых «интересных для казны» комбинаций, которые его величество наверное примет, но его величество не скрыл, что наиболее интересной для казны комбинацией он считает немедленное заключение Уврара и его товарищей а Венсеннский замок и отдачу их под уголовный суд. «Объединенные негоцианты» отнеслись к этому мнению императора с полным вниманием и, хорошо зная нрав собеседника, сочли его аргументацию исчерпывающей: в ближайшее же время они отдали казне 87 млн. франков золотом, не настаивая при этой прискорбной для них операции ни на каких уточнениях, ни бухгалтерских, ни юридических». (Е.В.Тарле. Наполеон, гл.110)

 

Конечно, этот пример с Наполеоном я привел именно в качестве примера, а не как руководство к действию. Сажать без «уточнений бухгалтерских и юридических», т.е. без суда и следствия не следует даже и тех, кто заслужил такого с собой обращения. Необходимо было, чтоб правительство, как минимум, ОТКАЗАЛОСЬ выплачивать спекулятивные проценты – это главное, а уж как технически это было бы сделано в виде прямого отказа или в виде какой ни будь «реструктуризации долга» - дело десятое. Технические детали здесь не важны. Тем более неуместно обсуждать их задним числом.

 

Итак, что должно было делать сильное правительство – ясно. Посмотрим теперь, что предлагало делать правительство Кириенко, которое очень хотело быть сильным и ответственным.

    В основе стабилизационных мер. Предлагавшихся Кириенко – все та же уже набившая к тому времени оскомину жвачка про сокращение расходов и повышение доходов бюджета. Эта жвачка была впрочем, более или менее уместна в первые годы реформ, когда речь шла действительно о финансировании расходов бюджета. Для этого действительно нужно повышать собираемость налогов и проводить прочие меры в том же духе. Но во время Кириенко ситуация изменилась: повышать доходы предлагалось для того, чтоб выплачивать ГЛАВНЫМ ОБРАЗОМ спекулятивные проценты ростовщикам. И вот здесь вопрос, почему правительство должно платить ростовщикам, если оно не платит даже зарплату бюджетникам? Но Кириенко как то не чувствует этого вопроса для него он как бы не существует. Долги перед банками, тем более, перед западными инвесторами – это СВЯТОЕ, бюджетники же, пенсионеры и прочие «нахлебники» государства могут подождать. Но это И ЕСТЬ политика, подход СЛАБОГО правительства, политика банковского клерка, который свято блюдет интересы своего хозяина, а отнюдь не государства, которому якобы служит. И чем больше этот клерк рассуждает о сильной и ответственной политике, тем более он этим самым выдает свою слабость и профанирует собственные речи. И слабость его даже и не в том, что он ЗАВИСИТ от своих хозяев, а в том, что даже НЕ СОЗНАЕТ  свой роли в этой ситуации. «Мы должны повысить налоги, улучшить собираемость налогов, потому что должны расплачиваться с долгами» - вот что он говорит. В переводе на нормальный язык это означает: мы много платим ростовщикам, должны же платить ЕЩЕ БОЛЬШЕ! – Это политика не наемного менеджера и не технократа – как любил аттестовать себя Кириенко, - это политика холуя, который собирает с миру по копейке, дабы выплатить своим хозяевам лишний миллиард. Банки обложили общество данью, задачей сильного правительства, в понимании Кириенко, является обеспечить собираемость этой дани.

     Но и к выполнению  этой задачи Кириенко подходит весьма специфичным образом. Как оно, видимо, и подобает «сильному» правительству. Например,  Альбац его спрашивает:

- Что-то я не припоминаю, чтобы ГНС удалось заставить расплатиться по налоговым долгам хотя бы одного из тех, чьи фамилии всегда на слуху.

Кириенко отвечает:

 

Не совсем так. "Газпром" мы дожали, и он платил: в июле заплатил "живыми" деньгами 2,5 миллиарда плюс хвостик - зачетом. И в августе бы заплатил. И нефтяные компании, когда их стали отключать от трубы, платили. А вот в сентябре "Газпром" уже ни копейки не заплатил…

 

 Это, конечно, победа, что в июле Газпром заплатил. Но в предыдущие месяцы он, видимо, не платил и в августе и сентябре не заплатил. Поэтому «дожали», но видно не очень… Не дожимать надо было, а уволить Вяхерева с работы. Но как его уволишь? Ведь за ним же такие связи, интриги, лобби, где же сильному правительству уволить наемного менеджера ТАКОГО КАЛИБРА. Скорее этот самый менеджер «в случае чего» уволит правительство – такое оно сильное… Зато в стабилизационной программе правительства предусматривалось повышение налогов с… садовых и приусадебных хозяйств – нашли видимо, альтернативный Газпрому источник природной ренты.

 

Еще Кириенко говорит:

 

Простой анализ показывает, что мы собираем подоходного налога в лучшем случае половину от того, что реально должны были бы собирать. При этом на мало оплачиваемую категорию населения, которая платит свои 12% налогов, приходится основной массив собираемых налогов. Понятно, что при ставке в 40%, никто налоги не будет платить. Поэтому мы и предлагали плоскую шкалу в 20-25%. Всегда есть схемы налоговых уходов, самые дешевые, некриминальные стоят 10-15% от прибыли. Но если налоговая ставка 20-25%, то какой же мне резон тратить 15% на уход от налога и при этом рисковать головой?  

 

Почему это «понятно», что 40% никто платить не будет? Это то как раз и НЕ понятно: что значит «не будет»? Вон в Америке Майкл Джексон с какого-то миллиардного контракта заплатил аж 90%, и ничего, никто не нашел в этом ничего непонятного… 40% со сверх доходов – вовсе не «грабеж среди бела дня», это нормальная, разумная ставка… Иногда политика правительства состоит не в том, чтоб выдумывать всякого рода «комбинации» и «схемы», а просто в том, чтоб показать, что оно вообще ЕСТЬ, и что оно есть ВЛАСТЬ. Если же оно показывает лишь то, что оно есть «непонятно что», то тогда конечно, 40% никто платить не будет и сомнительно, чтоб 25% заплатили – и как раз вот это-то очень даже понятно. Если правительство ВДВОЕ повышает налог на бедных, дабы вынудить богатых начать платить хоть что ни будь, то богатые, скорее всего даже и не станут утруждать себя схемами налоговых уходов, просто не будут платить да и все и НИЧЕГО ТО правительство с ними не сделает (исключения, конечно, возможны). И не надо грозных фраз про «рисковать головой»: в таких случаях надо СНОСИТЬ ГОЛОВЫ, а не упражняться в риторике и не высчитывать стоимость налоговых уходов… А вот бедные свои 25% конечно заплатили бы, куда им деваться от столь могущественного правительства.

    Как много «слилось и отозвалось» в этих мимолетных штрихах правительственной политики. Настоящим бременем и проклятьем для русского народа всегда являлась не СИЛА, но СЛАБОСТЬ государства. Как неумелый врач не столько лечит, сколько калечит и добавляет страданий больному своим безграмотным вмешательством, так и русское государство: пасуя перед сильными, как будто вымещало свою слабость на самых низших и беззащитных слоях общества, причем делало это как бы даже в бессознательности, но зато тем более свирепо и бессмысленно, даже с точки зрения собственных интересов государства. Зато и народ периодически отвечал государству русским бунтом… столь же бессмысленным и беспощадным.

    И уж каким то совершенно непостижимым образом эти пороки РУССКОЙ государственности особо пышным цветом расцвели во времена либеральных реформ, заквашенных на АНТИРУССКОЙ идеологии. Как мало «наемный менеджер» Кириенко отличается от «царских сатрапов» и сталинских комиссаров; «сильное государство» в его устах примерно то же самое, что «православная Русь» или «светлое будущее» в устах последних двух персонажей русской истории. Во всех трех случаях – какое то, доходящее даже до иррациональности, мертвое равнодушие  к низшим слоям общества и священный трепет по отношению к вышестоящим…

 

Отношения между комбанками  и правительством были впрочем, весьма сложны и запутанны. Большая часть соответствующей информации, скорее всего так и останется неизвестной общественности, но если вникнуть в то, что известно, вырисовывается все тот же, намеченный только что вывод. Вот, например, Кириенко говорит (частично это цитату я уже приводил выше):

 

…наши банки выросли на высокой инфляции, на ней они умели зарабатывать. Потом часть из них научилась зарабатывать на приватизации, дальше, после залоговых аукционов, они сели на шею финансовым потокам приватизированных ими предприятий. Но поскольку денег в промышленности было мало и многие предприятия были неконкурентоспособны, на этих потоках стало сложно зарабатывать. Плюс государство методично стало перекрывать возможность делать деньги на государственных ресурсах - через систему конкурсов, через отказ от уполномоченных банков и так далее. Тогда банки и стали брать кредиты на Западе. Стандартная схема была: взять кредит под 10% годовых, конвертировать его в рубль, поскольку государство в лице ЦБ гарантирует, что доллар не поднимется больше чем на 8-9%, и вложить рубли в ГКО под 30%. Чистый доход в валюте - 10-12%.

 

То есть Кириенко, будучи сам бывшим банкиром, хорошо понимал механику банковских махинаций. Из его же слов следует, что банки с момента своего возникновения только и делали, что паразитировали на экономике и государстве. Правительство со своей стороны пыталось как то противодействовать этой   их экономической «функции»; Кириенко перечисляет соответствующие  меры: системы конкурсов, отказ от института уполномоченных банков и т.д. Но тут же, из его же слов следует, что банки каждый раз изобретали какую ни будь новую комбинацию и успешно продолжали «функционировать» в указанном только что качестве, а правительство в этой новой комбинации становилось их ПОКРОВИТЕЛЕМ. Кириенко констатирует, что правительство платило банкам 10-12% дохода в валюте – ЗА ЧТО?! За простое ПОСРЕДНИЧЕСТВО в кредитовании правительства западными кредиторами! Как какой ни будь провинциальный заводишко, производящий, однако конкурентную продукцию, обкладывают и обкрадывают многочисленные посредники – ровно в такой же роли оказалось и правительство по отношению к банкам. И Кириенко – ничего, «ноль эмоций», он полагает, что правительство посредством «жестких, непопулярных мер» должно, так сказать, преодолеть эту ситуацию – жестких мер не по отношению к банкам, разумеется, а по отношению к населению и экономике. К банкам же отношение правительства не только не жесткое, но «местами» даже отечески трепетное.

       Так, например, имели место случаи, когда цена ГКО оказывалась «слишком» завышенной, а прибыли спекулянтов, соответственно снижались, - в таких случаях правительство предпринимало меры к тому, чтоб КОМПЕНСИРОВАТЬ «потери» спекулянтам. Иногда эта забота была столь «трогательной» и излишне навязчивой, что приводила в некоторое «смущение» даже самих спекулянтов. (http://www.vedi.ru/m_fm/N4/fm_gko_r.htm)

 

В общем и целом, включая и решения от 17 августа, политика правительства диктовалась интересами банков, а не государственными и общественными интересами.

    Е.Альбац спрашивает у Кириенко: почему же девальвация, о необходимости которой уже с 97 говорили все, кому не лень не была проведена правительством? Кириенко отвечает:

 

Курс рубля действительно был несколько завышен. Однако анализ показал: девальвации не выдержит банковская система. Согласно расчетам Центрального банка, которые я получил еще в апреле, девальвация более чем на 12-15% означала бы крах банковской системы. Почему? Потому что российские банки изрядно закредитовались на Западе - другими словами, объем открытых валютных позиций в структуре их пассивов был очень высок.

 

Другими словами, если бы правительство провело девальвацию хотя бы на «ничтожных» 12-15% (в результате дефолта курс потом взлетел в разы), то исчезли бы не только вышеупомянутые 10-12% доходов банков, но и вся эта игра с ГКО стала бы для них убыточной (в долларах), и они не смогли бы расплатиться с западными кредиторами. - Хорошо, это понятно, дальше то, дальше что? Кириенко ведь вроде как менеджер, бывший банкир, словом, человек, не чуждый экономике. Ему же должен быть свойственен стиль мышления, свойственный всем бухгалтерам и экономистам – и теоретикам, и практикам: именно, здесь дебет, там кредит, здесь прибыли, там убытки и т.п. Только что он изложил нам нечто «дебетовое» - спасение банков – ради этого не шли на девальвацию. Теперь он должен показать нам: а что было на противоположной стороне баланса, или на другой чаше весов; проще сказать из чьего кармана оплачивалось это спасение? Оплачивалось это спасение уж конечно не из кармана господина Кириенко, и даже не только за  казенный счет (в том объеме, в каком он тогда существовал, его просто не хватало), но  и за счет всего населения, включая беднейшие слои: налоги даже и с них предполагалось повысить ВДВОЕ. И вот теперь, когда ясно, что в «плюсе», а что в «минусе», Кириенко – тоже как профессиональный менеджер и банкир – должен подвести баланс, т.е. убедить нас в том, что «оно того стоило», т.е. почему собственно, общество должно было спасать заворовавшиеся банки – паразиты, от которых оно не видело ничего, кроме воровства и связанных с ним кризисов?  Вопрос становится особенно пикантным, если учесть, что в то время как Кириенко мужественно спасал (за чужой счет) погрязшие в спекуляциях с ГКО банки, сами владельцы этих банков в спешном порядке выводили из них активы, т.е. обворовывали уже собственные банки! Положим, что Кириенко об этом не знал, положим, узнал, когда было уже поздно, но вот сейчас то, когда Альбац задает ему соответствующий вопрос, - хотя бы сейчас то он должен был озадачиться: а стоило ли, да и КАК спасать банки, которые начали топить  их собственные хозяева? Банки, которые, стало быть, даже в глазах этих хозяев  были только ИНСТРУМЕНТОМ воровства, инструментом, от которого спешат отделаться, как только «запахло жареным»? В каком виде вообще предстает правительство в свете этих фактов со своей «стабилизационной программой»? Ведь получается, что правительство просто покрывало, КУЛЬТИВИРОВАЛО воровство, прикрываясь фразеологией о «жестких непопулярных мерах», «ответственных решениях» и т.п. Может стоило хотя бы сейчас, задним числом признать, что да, дескать, ошибочка с банками вышла?

        «Вы это понимали?», - спрашивает Е.Альбац, имя в виду обозначенную только что «пикантность» ситуации. Кириенко НЕ ПОНИМАЕТ. Он не нашел ничего лучше как брякнуть:

 

В функции правительства не входит контроль за банками, это прерогатива Центрального банка.

 

Зато в функции правительства входит, видимо обслуживание банков, забота о них и их спасение «в случае чего»; по крайне мере тема спасения банков всплывает в интервью Кириенко несколько раз: она видимо всегда у него на уме.

        Кириенко  не то чтобы «не желает признавать», он как будто не ЧУВСТВУЕТ никакой ошибки. И никакой гипотетической коррумпированностью это не объяснишь, можно даже предположить, что он действовал вполне бескорыстно. Похоже, что он просто  ОРГАНИЧЕСКИ не способен почувствовать наличие ошибки в своих действиях, потому что в его мышлении  НЕТ никакого баланса, а соответственно и противоречия между «активами» банков и «пассивами» страны; ошибки НЕОТКУДА взяться. Интересы банков – это осязательная, положительная цель, а вот интересы населения, государства, наконец – это никакая не цель, это только средство. «Структура пассивов банков» доставляет ему живую боль и беспокойство, к «пассивам» населения он – в полном и уже отмеченном соответствии с традициями родного государства - мертво равнодушен. Чужие интересы – неважно частных лиц или общества - для него никакой не минус, а просто ноль, расходный материал. Поэтому баланс между интересами банков и общества для него невозможен, НЕМЫСЛИМ.

    Это неосознанное, естественное, без всякого внутреннего сопротивления следование интересам банков свидетельствует о том, что правительство оказалось попросту приватизированным банковскими кругами. И это, конечно, явилось этапом, если не финишем бурного, хотя и короткого пути…

 

 При Гайдаре правительство было более или менее монолитным и, соответственно, более или менее дееспособным. И уже тогда  начались трения с ЦБ. Вокруг чего, из за чего – не ясно было даже и тогда, но конфликты шли настолько острые, что иногда выплескивались на съезде нардепов. Однако в силу относительной дееспособности правительства, оно в общем брало верх (по крайней мере впечатление было именно такое) в этих конфликтах и вынуждало ЦБ действовать в соответствии со своей политикой. Крупные «срывы» конечно, были – вроде незапланированной правительством эмиссии весной 92 г. – но это были срывы, провалы, а не перманентные поражения.

       С приходом Черномырдина правительство надолго утратило всякое определенное качество (даже странно насколько в этом отношении правительство может походить на своего премьера). Оно стало  коалиционным, вернее, сборным (с миру по нитке), или еще лучше – сбродным, распадавшимся на ряд группировок. Продолжать войну с ЦБ пришлось либеральному Минфину во главе с Б.Федоровым. Борьба обрела уже некий иррациональный характер:  в своем отчете Б.Федоров отзывается о действиях ЦБ так, что  можно подумать, что речь идет не о трениях между государственными учреждениями, а о происках недружественного государства. И сам факт «черного вторника» говорит о том, что банки во главе с ЦБ победили правительство. Победили, и одновременно навлекли на себя всеобщее внимание, из-за чего победа могла легко сделаться пирровой. Была создана правительственная комиссия по расследованию причин «черного вторника», с деятельности банков был временно сброшен покров тайны и замалчивания, обнажилась их настоящая роль. И ЦБ как будто притих. Он как будто удалился от публичной политики, о каких либо разногласиях с правительством уже не было слышно. Это могло означать одно из двух: либо ЦБ окончательно подмял под себя правительство, либо наоборот. Ситуация прояснилась благодаря дефолту. Одного примера достаточно, что понять глубину произошедшего переворота (сравнительно с 92 г.). Речь идет о некоторых нюансах использования июльского транша от МВФ (в 4,8 млрд. $):

 

…впервые за 6 лет взаимоотношений между МВФ и Россией средства Фонда были перечислены по предложению Банка России на счета не Минфина РФ, а ЦБР...  через две недели после одобрения программы Минфин обратился с просьбой о перечислении одного миллиарда долларов (из 4,8 млрд. долл. первого транша) на свои счета и использовании его в целях обслуживания государственного долга. После определенной дискуссии и некоторого сопротивления со стороны Центробанка деньги Минфину РФ были перечислены. (А.Илларионов. Как был организован… статья 2)

 

Итак, ПОЛИТИЧЕСКИЙ кредит, выбитый ПРАВИТЕЛЬСТВОМ (честь достижения соответствующей договоренности с МВФ принадлежала Чубайсу), поступает, однако, ЧЕРЕЗ ГОЛОВУ правительства – в распоряжение   ЦБ, и последний еще рядится: выдать или нет (вероятно, мог и отказать) Минфину часть кредита. А перечислив средства, тут же начинает, как увидим, «процедуру банкротства» правительства.

        Но что еще более  поразительно, со стороны правительства никакой адекватной реакции. Правительство нисколько не похоже на жертву, которой вкручивают руки алчные ростовщики. Так же не похоже, чтоб оно «шло на поводу», «поддалось давлению» и т.п. Оно выступает то как часть или «соучастник» банковской системы, то как ее покровитель, то как деловой партнер, то как подчиненное, нижестоящее звено – самые странные и мало понятные роли. И даже когда его «кидали» комбанки, оно не то обманутое дитя, не то мудрый родитель, которого удручают непутевые отпрыски – самые противоречивые,  иногда просто несуразные роли – это потому что у правительства после Б.Федорова уже и не  было никакой роли. Персонально члены правительства - все так же партийно-комсомольско-новорусская камарилья. Поэтому Кириенко, например, и в голову не приходит, что интересы банковской системы не абсолютны, у него даже мысли нет о необходимости эмансипации интересов государства и правительственной политики от виляния банков. Он и спустя 2 месяца, поле своей отставки своей хилой комсомольской грудью закрывает всю, конечно уже известную ему, механику августовского кризиса: и роль банков, ЦБ в частности, и странное поведение МВФ и еще много чего. Он разглагольствует о брежневских и перестроечных временах, о нефтяной игле, долговой экономике, структуре экспорта при социализме и т.п., но ни слова о РЕАЛЬНЫХ пружинах дефолта. Здесь он молчит как комсомолец на допросе у врага. То есть он и сейчас верен, предан системе, которая его использовала и выкинула. Впрочем, как раз вот за то, что остался верен, она его и не совсем выкинула, а лишь временно «задвинула» - сегодня он, как известно,  главный атомщик. Каковы его познания и заслуги в атомной энергетике никому не ведомо, но «партия сказала надо – комсомол ответил: есть»… Ну да бог с ним…

       Правительство при Кириенко стало ПРОСТЫМ продолжением банковских структур – вот вывод, который сам собой напрашивается.  Правительственный либерализм, состоявший в том, что государство последовательно стремилось сократить свои участие в экономике, «уйти» из экономики; политика постоянного отступления перед шкурными интересами частных кругов, привела к тому, что государство оказалось даже и не захваченным, а поглощенным этими кругами. Эта либеральная установка: не диктовать, не регулировать, но ПОДСТРАИВАТЬСЯ под правила игры в том их виде и в полу криминальном или явно криминальном КАЧЕСТВЕ, в каком они стихийно складывались – все это привело к тому, то сама правительственная политика стала механизмом развала. Правительство как орган государственной власти просто перестало существовать. Если там, в правительстве  кто-то и боролся, то не правительство - с частными группировками, а эти группировки - между собой. Народу оставалось уповать на известное правило Маркса: если одна высокопоставленная сволочь вцепится в волосы другой высокопоставленной сволочи, что простому человеку от этого всегда какая ни будь польза выйдет. По большому счету так и получилось: грызня либералов и олигархов свела в политическую могилу режим Ельцина вместе со всеми его героями, причем могила эта оказалась столь глубокой, что даже лучшие из них до сих пор не могут из нее выбраться  и вернуться в большую политику. 

      Но все это было потом, а в 98 году мы можем обозревать прелести и переливы развала, с разных точек, с разных сторон, поражаясь каждый раз открывающимся взору «красотам».

       Например, мы видели, что политика ГКО+валютный коридор приводила к тому, что правительство выплачивало дань комбанкам за право эмитировать собственную валюту. С этим можно было кое-как мириться, пока существовал приток валюты на рынок ГКО и тем самым правительство, вернее ЦБ, имел возможность посредством стабильного курса подавлять инфляцию, создавать хотя бы видимость «финансовой стабильности». Хороша ли, плоха ли была эта политика в данном случае не важно, важно, что существовала хотя бы видимость некоего ОБМЕНА: дань банкам – за удовольствие проводить такую то политику.

        Но когда приток сменился оттоком и одновременно упали нефтяные доходы, и никаким иллюзиям относительно стабилизации уже не было места, когда – в первом полугодии 98г. – не только экономистам, но всем, решительно всем наблюдателям стало ясно, что девальвация неизбежна, продолжать поддерживать валютный коридор уже не означало никакого ОБМЕНА, и даже на простое субсидирование комбанков это уже не походило. Ведь что происходило? ЦБ эмитировал рубли, правительство получало эти рубли от комбанков в результате реализации ГКО; большая часть этой рублевой массы тут же возвращалась комбанкам в качестве погашения предыдущих выпусков ГКО, комбанки немедленно отправляли эту выручку на валютную биржу и конвертировали ее в доллары из  тающих резервов ЦБ. И во всем этом уже не было никакого смысла, никакой, хотя бы эфемерной, пользы правительству или обществу, словом, ничего, помимо вреда. Комбанки просто-напросто приватизировали, захватили львиную долю эмиссионного дохода государства. То есть, объектом приватизации стали уже не предприятия и отрасли, не сбережения граждан и даже не валютные резервы ЦБ, а ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ, ибо эмиссионный доход – атрибут государственной власти. ДО весны 98 г. между государством и комбанками как будто существовал указанный выше ОБМЕН или  сделка, пусть убыточная для государства и вообще какая угодно «плохая», но все же СДЕЛКА: из эмиссионного дохода государство расплачивалось с банками за свою политику, за ошибки, иллюзии и т.п. Во втором квартале 98 г. ни для политики, ни даже для ошибок и иллюзий не осталось места: правительство ПРОСТО предавало банкам эмиссионный доход и еще размышляло над тем, как бы еще три шкуры содрать с населения со всей той же целью - ублажения банков. Никакого ИНОГО смысла механизм ГКО+валютный коридор к весне 98г. уже НЕ ИМЕЛ. И все это происходило не где то  в темном закулисье, но посредством государственных же институтов – правительства и ЦБ.

       В то время как Кириенко посредством «непопулярных мер», «ответственных решений» пытался  сверстать бездефицитный бюджет, речь на самом деле шла о дефиците государственной власти, дефиците государства как такового. Бюджетный дефицит был лишь частным следствием растаскивания государственного суверенитета. Рискованная игра – каковой поначалу были ГКО – выродилась сначала в авантюру, затем в преступление и, наконец, обрела уже прямо антигосударственный смысл – это не громкая обличительная  риторика, это сермяжная правда тогдашней экономической действительности.

        В общем, либерализм доконал. Хотели ослабления роли государства в экономике, добились, наконец, что государство перестало существовать, седлавшись игрушкой  в руках частных группировок. Боролись с «этатизмом», добились того, что из мозгов парящей элиты как будто испарилось само понятие государства. Наконец, всегда хотели правительства профессионалов - и получили правительство профессиональней некуда,  ибо кто в спекулятивной экономике может быть профессиональней бывших банкиров, т.е. бывших спекулянтов? Правда, результат всех этих достижений получился такой, что сами либералы им подавились, и в один голос вместе со всеми возмущенно завопили. Но извлекли из полученного урока, как всегда СВОИ выводы. Казалось бы, раз разрушение государства привело к столь печальным результатам, то его надо восстанавливать? Нет, бросились они доказывать, его надо ДОБИВАТЬ! Но об этом в своем месте.

 

 

4.Развязка (теория заговора)

 

Теория заговора – первая мысль, которая приходит в голову всякому, взявшемуся за изучение истории. Однако всякий, сколько ни будь критически мыслящий человек, от этой мысли скорее отталкивается, чем стремится ее развить: общественные процессы столь сложны, запутанны и взаимообусловлены, что попытка свести их причины к проискам каких то темных сил кажется и примитивной, и искусственной, и даже смехотворной. Однако эта же теория есть и «последняя» мысль, к которой уже помимо своей воли вынужден вернуться человек, сколько ни будь постигший «сермяжную правду» общественных явлений: столь подозрительно они единообразны, развиваются всегда в направлении выгодном вполне определенным силам, так что отрицать руководящую роль этих сил уже весьма затруднительно. Поначалу кажется, что история -  это хаос и наличие единой воли представляется просто невозможным. Однако  дальнейшее изучение показывает, насколько этот хаос податлив, управляем, порождает результаты совсем не «хаотические», так что наличие единой воли уже невозможно отрицать, хотя она почти всегда скрыта.

 

Первые годы реформ – время наибольшей неразберихи, анархии и развала; кажется, ничто положительное в этот период было просто невозможно. Однако именно в этот период финансовые спекуляции на всех уровнях разыгрывались словно по нотам: с одной стороны в наибольшей чистоте проявлялись объективные закономерности указанной сферы, с другой же стороны, эти закономерности наиболее эффективно, легко и виртуозно эксплуатировались какими - то кругами. Что это за круги – можно только гадать: это и не правительство, и не президентское окружение, и уж конечно не Верховный Совет; даже ЦБ и ММВБ, вокруг которых «все вертелось», были не столько субъектом, сколько орудием, средством деятельности. Вся элита, так или иначе, едва ли не поголовно участвовала в этих спекуляциях, но кто их замышлял и направлял – эта сила неуловима. Может ее и не было вовсе? Может стихийно сложилась некая «общественная гармония», согласованность интересов и действий, которая породила столь нежелательное общественное явление? Но в первой части мы видели, сколь тонким, сложным и многогранным был механизм спекуляций и весь процесс в целом; мы видели, что он постоянно приводил к результатам согласованным, как будто бьющим в одну точку; что его стихийный характер неоднократно ПРЕРЫВАЛСЯ как раз в тот момент, когда на каком-то этапе должен был породить результат противоположный предыдущему – как оно и положено стихии. Иначе говоря, тот процесс был явно ЦЕЛЕСООБРАЗНЫМ – как же после этого можно говорить о стихии?

 

Поэтому существование  заговора было для меня тогда непререкаемой догмой, и только лишь предположив это существование можно было дать сколько ни будь вразумительное объяснение происходившим тогда процессам. Потом, при более внимательном изучении истории я убедился насколько далеко и глубоко простираются корни кризиса: отчасти они уходят в советское, а отчасти – в еще более отдаленное прошлое. Теория заговора сама собой отошла на задний план; я уж и почти забыл о ней, как вдруг в истории дефолта 98 года некие закулисные пружины вновь сами собой обнаружились, вновь запахло заговором, и вновь его нити тянулись в высшие финансовые сферы. Соответствующая теория вновь стала актуальной.

 

Казалось бы, ведь все просто: правительство погрязло в  долгах, платить нечем, банкротство, стало быть, неизбежно. В частности:

 

возникшие и с каждым месяцем все более увеличивавшиеся “ножницы” между валютными активами и рублевыми пассивами сделали последовавшую за тем девальвацию рубля абсолютно неизбежной. (А.Илларионов. Как был организован… ст.2)

 

На графиках, которые дает А.Илларионов в своих статьях, посвященных теме дефолта, ясно видно, как, с одной стороны, с 95 по 98 год нарастают долги правительства и комбанков, с другой - тают валютные резервы и дело, хотя и «противоречиво», рывками, но неуклонно движется к банкротству и правительства, и комбанков. Эта же точка зрения на произошедший кризис было навязана так же и обществу, вернее и экономическая элита, и общество сами соскользнули на эту точку зрения – настолько она казалась очевидной. Спорили лишь по поводу того, кто во всем этом виноват, кто больше украл и т.п. И тем не менее…

 

Тем не менее,  это поверхностный и ошибочный взгляд, даром, что его придерживается и научно обосновывает А.Илларионов и др.

 

Долг распадался на две части: рублевый – правительства перед внутренними инвесторами (комбанками)  и валютный – комбанков перед внешними инвесторами. Наиболее легко и относительно безболезненно можно было «разобраться» с рублевым долгом.

 

 Ну, отказалось бы правительство платить банкам, и что? Населением это решение было бы встречено с «чувством глубокого удовлетворения» и не без обоснованного злорадства. До сих пор правительство не платило населению и вот, наконец, решилось не платить банкам - это было бы даже некоторым восстановлением  справедливости. Пусть эта справедливость была бы кривой и хромой, - что ж, лучшей в России и не видали.

      Разорилось бы несколько банков? О да, либеральные СМИ нам бы рассказали, что банки – это «кровеносная система» и без них экономика просто задохнется и т.п., но я так, по-простому, думаю, что если бы рухнуло несколько одиозных банков – паразитов, то экономика этот удар выдержала бы и – кто знает? – может быть даже, испытала некоторое облегчение.

      Другой возможный выход был: напечатать денег и расплатиться с банками. Это, конечно, эмиссия и инфляция, и очередной провал политики финансовой стабилизации. Но общество к тому времени уже несколько лет жило в режиме перманентных провалов и обвалов, пережило бы и этот.

    Наконец, если бы правительство сумело и смогло действовать ювелирно, придумали бы какую ни будь «реструктуризацию», и посредством ряда компромиссов утрясли бы вопрос. Провалы и обвалы и в этом случае были бы неизбежны, но их масштабы, возможно, удалось бы свести некоему минимуму.

 

Настоящей проблемой была другая, долларовая часть долга – комбанков перед Западом. Даже если бы правительство расплатилось с банками – рублями, естественно, -  эти рубли немедленно бы хлынули на валютную биржу, и ни у правительства, ни у ЦБ не было долларов, чтоб эти рубли «отоварить» и тем самым дать возможность банкам расплатиться с внешними кредиторами. Плюс к тому – неизбежное крушение валютного коридора и паника со всеми последствиями.

       Правительство не могло печатать доллары и договариваться с западными частными кредиторами куда сложнее. По большому счету именно здесь был настоящий тупик. Однако и западные партнеры в лице, прежде всего МВФ, были в отношении  России в тупике, но как раз это создавало возможность для выхода из кризиса.

 

Единственным реальным способом решения проблемы был бы очередной «политический» кредит от МВФ. Положим, МВФ отказал бы в нем - и что же дальше? Правительство объявляет дефолт по внешнему долгу. - Дальше? Арест зарубежной собственности России? - Это было бы лишь частичным решением проблемы. Был ведь прецедент, когда «по заявке» какой то «Ноги» за границей арестовывалось то одно, то другое, принадлежащее России имущество. И что? Шума было много, а толку мало. Кончено, в случае дефолта шума и толку было бы побольше, но все равно недостаточно для решения проблемы. Россия - не Грузия и Молдавия, это пока еще суверенное государство. Суверенитет России –  нечто вроде русских морозов и расстояний – от него трудно отделаться даже когда правители этого сильно хотят. Обращаться с Россией как обращается кредитор с должником просто невозможно; вопрос неминуемо был бы вытолкнут на высший политический уровень и результат его был бы соответствующим: все опять свелось бы к «реструктуризации» и очередным «политическим» кредитам – межгосударственным или от МВФ. Спрашивается, зачем же МВФ было доводить дело до этой крайности, если кредит все равно пришлось бы выдавать?

     Поэтому МВФ и не стал доводить до крайности: как было уже сказано, в июле 98 г. Чубайсу удалось  достичь договоренности с МВФ о предоставлении кредита в 22 млрд. $, и первый транш в 4,8 млрд. поступил в ЦБ в конце июля. Причем, величина кредита, как констатирует А.Илларионов, соответствовала величине долга комбанков перед Западом. Тем самым проблема в первом приближении была РЕШЕНА.

 

В конце июля – начале августа правительство продолжало носиться со своей антикризисной программой, к концу года планировалось преодолеть главные трудности. В выступлении отдельных «руководящих товарищей» появились даже некоторые нотки беззаботности:

 

В середине августа события развивались более-менее привычно.
     
Правительство пыталось делать хорошую мину при плохой игре, и продолжало вносить в Государственную Думу антикризисные законопроекты, уверяя в твердости национальной валюты и шикая на всех, кто пытался предостеречь о возможной девальвации. Дума торговалась и раздумывала: собираться ли ей на внеочередное заседание.
     КАК гарант стабильности президент выступил на всю страну с заверением, что все под контролем, и девальвации никогда не будет.
http://www.akdi.ru/prb/1998/0824/ps.htm

 

Над этими заверениями Ельцина потом долго издевались да и сейчас нет – нет, да помянут, а между тем из сказанного выше явствует, что Ельцин говорил ПРАВДУ, в смысле: у него и у правительства были основания утверждать, что девальвации не будет: кредит от МВФ являлся для этого достаточной гарантией…

 

И вот в этот-то момент грянул гром – «не из тучи, а из навозной кучи», как гласит пословица, хотя назвать «навозной кучей» «контору», из которой «гром грянул», как-то язык не поворачивается, несмотря на все «неоднозначное» к ней отношение. Я имею в виду ЦБ – непременного участника и главного интригана всех финансовых катастроф, происходивших на протяжении 90-ых.

 

Конечно, когда является призрак какого ни будь крупного банкротства, рынок приходит в напряженное состояние и любая случайность может его опрокинуть – как на фронте в преддверии серьезного наступления любой случайный хлопок, треск сломанной ветки могут вызвать перестрелку.

 

Но в том то и дело, что в данном случае «хлопок» был совершенно не случайным и раздался он не откуда ни будь, а из «Сбербанка» - полугосударственного банка, подчиняющегося ЦБ – банку уже прямо государственному. Вот что об этом пишет некий Экономист, ( http://www.libertarium.ru/libertarium/l_pt_econ2)опираясь при этом на доклад МВФ «Перспективы мировой экономики». В этом докладе перечисляются три причины дефолта, важнейшей, на взгляд Экономиста, является следующая:

"Наконец, государственный Сбербанк принял решение не продлевать свой значительный портфель казначейских облигаций, срок оплаты которых приходился на последние две недели июля, вынудив тем самым правительство брать в долг под сравнительно высокие проценты для обслуживания своего долга и подорвав уверенность других инвесторов в том, что правительство сможет осуществить продление своего долга в будущем".

На мой взгляд, это подлинная сенсация.

Ведь это означает, что Сбербанк - крупнейший держатель ГКО - отказался осуществлять традиционный ролловер, при котором номинальный объем подлежащих оплате облигаций погашается облигациями нового выпуска, но с дисконтом, который и определяет доходность этих новых облигаций. Проще говоря, это означает, что Сбербанк обанкротил российское правительство и привел его к дефолту.

Конечно, отказаться от ролловера и потребовать от Минфина живых денег может любой держатель государственного долга. Но Сбербанк - не любой. МВФ пишет, что Сбербанк принадлежит правительству. В принципе это верно, но если точнее - принадлежит он Центральному банку. По закону вклады в Сбербанк гарантированы государством, то есть средства вкладчиков защищены Центральным банком вне зависимости от того, куда вкладывает их Сбербанк. Система ГКО строилась таким образом, что Минфин должен был беспокоиться только о погашении той части общего объема ГКО, который находился за пределами Центрального банка и Сбербанка. В этом смысле портфели Центробанка и Сбербанка могут рассматриваться как единый консолидированный портфель. Более того - имеет смысл говорить о консолидированном балансе Минфина, Центрального банка и Сбербанка…

Таким образом, можно представить себе только одну-единственную ситуацию, в которой Сбербанк неожиданно отказывается от очередного ролловера и тем самым фактически приводит правительство к банкротству. Это возможно только при наличии прямого указания хозяина Сбербанка - Центрального банка Российской Федерации…

Интересный вопрос - что сделал Сбербанк с полученными от Минфина рублями? Куда можно поместить ликвидные средства в России? Боюсь, что ответ напрашивается сам собой - в доллары. Не был ли Сбербанк тем самым "спекулянтом", который обрушил государственный кредит и "вывел" деньги за рубеж?

 

Итак, что же произошло? Нечто невероятное и действительно сенсационное: одна государственная «контора» (ЦБ), посредством другой полугосударственной «конторы» («Сбербанка») банкротит третью государственную «контору» (правительство). И все это происходит с молчаливого согласия МВФ, который со своей стороны и буквально накануне сделал все, чтоб кризиса ИЗБЕЖАТЬ.

 

Как это все понимать? А.Илларионов цитирует только что приведенное место из Экономиста и делает свой вывод:

Все вышесказанное позволяет сделать вывод, что главной, если не единственной целью пакета международной помощи Росси и летом 1998 г. стало обеспечение массированного субсидирования  Центрального банка, российской банковской системы, включая и  самый крупный государственно-коммерческий банк Сбербанк, за счет увеличения государственного внешнего долга, дополнительного текущего квазифискального и будущего традиционного налогообложения остальных секторов российской экономики и ее граждан. (Как был организован… ст. 2)

 

Вывод А.Илларионова несколько не к месту и вообще показывает, как легко можно в этом вопросе сбиться с правильного пути (если только А.Илларионов не лукавит). Кредит МВФ, по видимому, действительно, имел целью спасение банковской системы, и он, кредит этот, был предоставлен. Поэтому если бы все шло «по плану», то кризис бы и НЕ СОСТОЯЛСЯ. Если же он все же произошел, то значит, первоначальный «план» был внезапно отставлен, ОТБРОШЕН – отброшен не кем-то в силу каких то форс мажорных обстоятельств, а главными «участниками процесса», включая МВФ, по их собственной воле – вот о чем говорят факты, изложенные Экономистом.

 

Спрашивается, кому и зачем это было нужно? Экономист справедливо отбрасывает несколько пустопорожних версий, включая, между прочим, и версию, что кто то на «всем этом хотел» заработать. Можно, впрочем, предположить что потом, когда началась паника, какие то деньги и, возможно, немалые были действительно «под шумок» украдены, но  это воровство было СЛЕДСТВИЕМ кризиса, а не первоначальной ее причиной. Насчет же первоначальной причины экономист вязнет  в гаданиях на кофейной гуще и не может свести концов с концами. А между тем у него прозвучала версия, на первый взгляд фантастическая, но если ее пообтесать, вполне пригодная в качестве рабочей версии, наиболее вероятной и правдоподобной. Вот она:

Третий вариант - заговор.

Такая теория существует, и ей нельзя отказать в определенной убедительности. Вкратце теория выглядит так: Центральный банк хочет свалить и дискредитировать правительство, провести премьером Черномырдина, затем "слить" президента и открыть Черномырдину путь к абсолютной власти. В пользу этой теории говорят известные слухи о близости Дубинина, а также Ясина и "его людей" (т.е. Алексашенко, Киселева, Ясиной), к Черномырдину, о летней политической активности Черномырдина, о его контактах с Думой. Слабое место теории - очевидный факт провала как Черномырдина, так и Дубинина. Вообще в сложные заговоры верить надо в последнюю очередь, особенно в России, где все происходит на авось да небось.

В попытках объяснить августовский кризис необходимо в первую очередь отбросить все, так сказать, криминально-экономические версии произошедшего. Прежде всего, кризис сам по себе был ЯВНО искусственным: кредит МВФ оттягивал развязку, как признает тот же Экономист, по крайней мере, до конца 98 года; произойти ему в августе не было никаких экономических причин. Во-вторых,  криминальные интересы должны быть так же отброшены, потому что объектом соответствующих «вожделений» должны были быть 4,8 млрд. $ от МВФ, а эти деньги были, что называется, на глазах у МВФ. А МВФ  можно заподозрить в любых грехах, но не в соучастии же в банальном воровстве, к тому же и не особенно крупном, по меркам мировых финансовых акул (если только у меня адекватные представления об этих мерках).

      Вообще немое и незримое присутствие МВФ во всей этой истории, как кажется, задает нужный тон и направление мысли при попытке ее объяснения. Коммерция, тем более с криминальным душком, не могла интересовать МВФ –  явно не его уровень и не его «сфера компетенции» – поэтому он не стал бы равнодушно взирать на соответствующие «художества» «туземной» элиты. МВФ же не просто взирал, но как будто даже соучаствовал. Кириенко в интервью Альбац говорит:

 

Между прочим, на следующий день после 17 августа мы получили гарантии от МВФ, что, несмотря на жесткость принятых решений, меры эти, видимо, были необходимы, а потому они не перечеркивают возможности получения второго транша. Более того, открою один секрет: в первую неделю - как раз тогда, когда критики заявляли, что нам никто и никогда никаких денег больше не даст - мы провели переговоры и получили предложение от частных западных банков, в том числе, кстати, и от тех, которые попали под реструктуризацию ГКО, предоставить нам кредит на 5 миллиардов долларов.

 

Очень любопытные слова. Оказывается, уже на ДРУГОЙ ДЕНЬ  после 17 августа МВФ заявил, так сказать, о готовности к дальнейшему сотрудничеству. То есть кризис НЕ СТАЛ для него неожиданностью. Более того, МВФ заявил о возможности предоставления второго транша, в котором правительство тогда, в условиях начинающейся паники ой как нуждалось! Однако денег МВФ НЕ ДАЛ. - И тем самым посодействовал усугублению кризиса. Такую  тактику можно объяснить только одним: МВФ был одним из соавторов кризиса, и предполагал извлечь из него какие то свои дивиденды. На эти дивиденды явно содержится намек в словах Кириенко: деньги МВФ пообещал, но не дал. То есть, когда кредит был нужен правительству, ему его пообещали, когда же стал ОЧЕНЬ нужен – не дали – почему?  Потому очевидно, что были выдвинутые некие ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ условия. Какие это были условия - Кириенко не говорит, хотя они ему конечно известны. Условия, видимо, были такого рода, что они, из соображений политических и идеологических, должны были исходить не от МВФ, а «зазвучать» изнутри, из недр «туземной» элиты, в виде как бы собственной доморощенной «антикризисной» программы правительства. И они «зазвучали»… А чтоб эта «антикризисная» программа была востребована, и необходимость ее принятия - как следует «прочувствована» обществом, как раз и нужен был кризис – потому то МВФ в меру своих сил и посодействовал его развитию. 

 

Однако оставим пока в стороне МВФ с его  предполагаемыми «происками». Займемся версией, высказанной Экономистом. На первый взгляд, она весьма несуразна: ну что это, например, за фразы про «абсолютную власть», «слить президента» и т.п. – как бы все это сумел устроить ЦБ при  всем его бесспорном могуществе, все же совершенно непонятно.

       Однако в этой теории содержится намек на вполне РЕАЛЬНЫЙ и притом ГЛАВНЫЙ политический вопрос того периода. Ельцин был уже абсолютно недееспособен, настолько, что его уже нельзя было выпускать на публику – это обязательно заканчивалось каким ни будь конфузом или скандалом. Его необходимо было «убирать», обеспечив при этом жизненно важную для элиты и особенно ельцинской семьи «преемственность курса». – Это было реальной, насущной потребностью проельцинской элиты. Мы поэтому нисколько не погрешим против здравого смысла, если предположим, что операция ПРЕЕМНИК началась уже тогда, и история с дефолтом была первым - и неудачным – ее фазисом.

        Особенность ситуации состояла в том, что к преемнику должны были предъявляться противоречивые требования: он должен быть политическим или административным тяжеловесом и в то же время - несамостоятельным, непопулярным, а главное, упарвляемым политиком. Этим требованиям идеально удовлетворял Черномырдин. Оставалось дело за технологией смены власти, точнее президента. Ельцин мог бы просто назначить Черномырдина преемником и покинуть свой пост по состоянию здоровья, как позже и было сделано с Путиным, но пирамида ГКО и связанный с ней неизбежный кризис, могли все испортить. Чтобы обойти это препятствие, весной, когда неизбежность кризиса стала очевидной Черномырдина убрали, и тем самым  вывели его из под ответственности за будущее и казавшееся неизбежным банкротство. Потом же, когда кризис грянет, предполагалось, видимо, что Черномырдин вновь будет выдвинут Ельциным в качестве спасителя отечества - и пройдет на «ура» - так, собственно и произошло, за исключением того, что «ура» не состоялось.

       И вот, представим себе ситуацию: когда развязка казалось бы неотвратимо надвигалась, Чубайсу вдруг удалось добиться договоренности с МВФ насчет крупного кредита. Это путало все карты. Кризис, а вместе с ним и выдвижение Черномырдина, отодвигался в туманное будущее, «карманное» правительство обретало некий призрак силы и самостоятельности. А если бы ему еще и удалось как ни будь «расшить» кризис, то упомянутый призрак обрел бы плоть и кровь. Это никак не входило в замыслы заговорщиков.

       Ведь ельцинское окружение совсем не было однородным. «Молодые реформаторы», окопавшиеся за спиной Ельцина с самого начала 90-ых, после 96 г. были явно оттеснены на задний план Березовским с Гусинским. Последние развернули против них настоящую травлю, о чем упоминалось выше. Преемник из их – «молодых реформаторов» - кругов никак не мог устроить Березовского – а именно он, несомненно, и был главным заговорщиком (если, конечно, заговор вообще имел место). Надо было срочно что то делать и выход напрашивался сам собой: раз кризис естественным путем не наступал, надо было искусственно его организовать. На этой почве, видимо, и состоялась «стачка» между компанией Березовского и банкирами с уже известными нам последствиями. Должно быть, в этот момент, как и полагается по законам жанра, прозвучали фразы вроде: «промедление смерти подобно», «кризис назрел», «полцарства за коня»… то бишь за кризис и т.п. Впрочем, об отдельных деталях и «красотах» заговора мы не можем даже и догадываться, так что не стоит  тратить на это время…

 

Так. Ну а что же там «зазвучало-то»? МВФ, конечно, не мог с воодушевлением встретить инициативы Березовского и компании. Запад финансово поддерживал  Горбачева, потом Ельцина, теперь ему опять пытались повесить на шею очередного реформатора. Все это начинало напоминать испорченную пластинку. «Вы там заварили очередную кашу – на здоровье, но мы не можем бесконечно финансировать вашу кухню, нам нужен некий реальный продукт, за который стоило бы платить», - примерно так, наверное, могли думать в МВФ. Запад, конечно был заинтересован в приходе к власти преемника Ельцина и тем самым в продолжении «курса реформ», но обычной фразеологии насчет «сохранения курса реформ» ему было уже недостаточно. Речь должна идти о дальнейшем углублении реформ, вернее сказать, доведении их в известных пунктах до логического конца. Соответствующие «предложения» и «инициативы» как раз и зазвучали почти синхронно и с разных сторон: с ними выступили и Львин (СПС), и известный либерал А.Илларионов, и Б.Федоров, бывший министр финансов, и, что совсем уж неожиданно, М.Леонтьев, широко известный ныне патриот и государственник. Нечего говорить, что к этой «агитации и пропаганде» подключилась орава журналистов либерального толка. Наконец, они были озвучены в правительственной программе выхода из кризиса, с которой выступил претендент в премьеры Черномырдин перед Думой.

       Что же это за идеи? С одной стороны, это ритуальные заклинания, насчет сбалансированного бюджета и комплекс соответствующих мероприятий, с другой же стороны – и вот это уже явилось новостью – предлагалось привязать рублевую массу к долларовым резервам ЦБ и тем ликвидировать право эмиссии последнего. Рубль, таким образом, превращался в простой дубликат доллара, рублевая денежная масса становилась механическим продолжением долларовых резервов. Кредитовать российскую экономику в этом случае мог только «мировой рынок» или эмитент мировой валюты – США. Речь шла, таким образом, об окончательной ликвидации ФИНАНСОВОГО СУВЕРЕНИТЕТА России.

 

Было бы величайшей ошибкой считать указанные идеи грубой диверсией. Я не случайно упомянул имя М.Леонтьева – его пример показывает, что вопрос весьма тонкий и запутанный, так что здесь на стороне либералов могут оказаться политики нелиберального или даже антилиберального направления. Здесь чрезвычайно легко искренне заблудиться и ошибиться. Для того, что бы выяснить истоки этой идеи, я попытаюсь разобрать взгляды А.Илларионова, развивавшего их наиболее подробно. Я поэтому должен отклониться несколько в сторону, в надежде, что это будет движение не только в сторону, но и в глубь.

 

Но прежде закончим с правительством.  В реакции правительства самое замечательное было – это НАЗВАНИЕ соответствующего документа; он назывался: о мерах по преодолению "последствий международного финансового кризиса для России".

http://www.akdi.ru/prb/1998/0824/ps.htm

Какой «международный кризис»? Какие последствия? Еще за 5 минут до кризиса правительство, надо полагать, и не подозревало о его угрозе, но как только он возник - мгновенно узрило корень явления: это де именно последствия и именно международного кризиса… Ну что казалось бы в названии очередной  бумажки? Придумай нейтральное техническое название – и дело в шляпе. Скажем «меры по преодолению кризиса» с необходимыми уточнениями - чем плохо? Так нет же, и тут понадобилось навести тень на плетень, СОЛГАТЬ даже и здесь, в названии, причем, солгать бесцельно и бездарно – как прежде коммунисты лгали в своих лозунгах. Сама собой напрашивается мысль: если так старательно и как будто бесцельно лгут, то, стало быть… не бесцельно, стало быть, есть что скрывать… в общем: «Э! - сказали мы с Петром Ивановичем…» – Вот вам, между прочим, очень мелкое, можно сказать ничтожное, но какое яркое и характерное для нашей политической жизни подтверждение действительно существовавшего заговора.

    Что касается содержательной части, то здесь ответ правительства на начавшийся обвал был вполне в духе всей прежней политики. С одной стороны, оно заморозило выплаты по ГКО, с другой стороны, объявило мораторий на выплату комбанками внешних долгов. То есть правительство в очередной раз прикрыло собой комбанки. Эти решения собственно, ничего не решали; они лишь давали паузу для выработки настоящего решения – реструктуризации долгов. Однако в обещанные сроки «настоящие решения» не были приняты, начались политические дрязги, кандидатуру Черномырдина Дума отклонила и т.д. и т.п. В общем, события начали развиваться непредсказуемо для всех участников, и настоящим результатом дефолта явилась никакая не реструктуризация, а назначение премьером Е.Примакова. План заговорщиков провалился и привел к неожиданному результату. Это было провалом не только заговорщиков. Произошло нечто более значительное: это был провал всего прежнего курса реформ, это был конец эпохи Ельцина.

 

 



Hosted by uCoz